Подобно многим, кто видит, как их брак распадается, я думала, что ребенок нас сблизит. Но я хотела родить не только ради того, чтобы спасти семью, – я надеялась спасти
Вадим воспринял идею завести ребенка с восторгом, посему я удалила внутриматочную спираль и спустя месяц, когда мы поехали на Рождество в Межев, на лыжный курорт во французских Альпах, через неделю после моего собственного дня рождения, а именно 28 декабря 1967 года забеременела. Я точно поняла, когда это произошло, и Вадиму сообщила – в тот день у нашей любви появилось новое значение.
Впереди у меня был целый год, свободный от всех обязательств, кроме работы на нашей ферме, где надо было сажать садовые и лесные растения. Мне рассказывали, что в сороковых годах, когда мы жили в Тайгертейле, папа пересаживал на нашем участке сосны и плодовые деревья, хотя сама я этого не помню. Готова поспорить, что именно тогда я заразилась страстью к пересадке деревьев, – это мне присуще. Ни ювелирные украшения, ни модная одежда меня не трогают, но на большие деревья мне денег не жалко. Сейчас я оправдываюсь тем, что молоденькие саженцы мне не по возрасту.
Мне хотелось, чтобы перед нашим домом стояли крупные лиственные деревья – клены, тополя, березы, катальпа, амбровое дерево. Поэтому я по всей Франции скупала в питомниках самые высокие деревья, какие только могла, – их приходилось транспортировать ночью, когда можно было снять со столбов провода над дорогами. Наша подруга отдала нам свой автомобиль,
Во время одной из таких экспедиций в питомник я впервые ощутила тошноту. Приступ застал меня на тропе. Я сразу поняла, что это значит. Тест для определения беременности мне был не нужен. В холодном поту я вернулась в машину, чтобы посидеть, – и тут на меня накатила волна ужаса! Мне пришлось собрать волю в кулак, чтобы победить нахлынувший на меня непонятный страх.
К тому же я знала: беременность – это неоспоримое доказательство того, что я женщина, то есть жертва, то есть мне предстоит погибнуть, как моей матери. Это был один из таких удивительных моментов, когда я чувствовала, что именно я чувствую, одновременно глядя на себя со стороны и анализируя свои чувства – и поражаясь тому, что понимала.
Через несколько недель у меня открылось кровотечение, и мне велели не меньше месяца соблюдать постельный режим, если я хочу сохранить беременность; для профилактики выкидыша мне прописали диэтилстильбэстрол (ДЭС) – впоследствии выяснилось, что это лекарство могло вызывать рак мочевого пузыря у дочерей тех женщин, которые принимали его во время беременности. Потом я заболела свинкой.
Во всех этих неприятностях я углядела знак свыше, что я не создана для материнства, и это давало мне повод серьезно подумать, не переиграть ли всё назад. Но когда мой французский гинеколог посоветовал мне сделать аборт, потому что свинка могла повлиять на развитие плода, я не стала даже рассматривать такой вариант – однако порадовалась тому, что у меня есть выбор. Не то чтобы мы с Вадимом совсем не волновались. Но моя вера в необходимость стать матерью была настолько шаткой, что если бы тогда я избавилась от ребенка, больше никогда не захотела бы родить. Это была тяжелая пора, скажу я вам – мне только что исполнилось тридцать лет, я была беременна и прикована к постели под угрозой выкидыша; из-за свинки мое лицо раздулось, точно шар для боулинга, а за океаном Фэй Данауэй произвела сенсацию в “Бонни и Клайде”, что окончательно повергло меня в мрачное расположение духа. Впрочем, всё равно я ей не конкурент и ни на что не гожусь.
Мое второе действие только началось, и, насколько я могла судить, жизнь моя достигла вершины и покатилась вниз.
Борются и тонут в бурном море сотни. Открывает новый мир один.
Но лучше – много лучше – погибнуть в пучине, прокладывая путь в новый мир, чем праздно стоять на берегу.
