– Это те вьетнамцы, которые сейчас поддерживают вашего так называемого президента Тхьеу[37], – сказала она, – те самые, что поддерживали нас, потому что ратовали за колониализм и получали власть и привилегии. Кроме того, им известно, что из американцев можно выжать много денег. Знаешь, Джейн, из-за таких паразитов вы думаете, будто кто-то во Вьетнаме симпатизирует вам и президенту Тхьеу. Такие люди и у вас были во время вашей революции. Как вы их называли?
– Лоялисты[38], – ответила я, начиная по-новому смотреть на вещи.
– Вот-вот. Ваши лоялисты поддерживали Великобританию. Стала ли война из-за этого гражданской?
– Нет, это была революция.
– Правильно. Что это за гражданская война, если одну из сторон целиком финансирует, обучает и поддерживает иностранное государство?
Симона возбуждалась всё сильнее. Взволнованная Симона мне очень нравилась.
– А знаешь, кого вьетнамцы считали своим Джорджем Вашингтоном? Хо Ши Мина. Американцы ослеплены ненавистью к коммунизму, вам невдомек, что во Вьетнаме очень многие, в том числе люди, весьма далекие от коммунизма, до сих пор почитают Хо как основателя государства. Он провозгласил независимость в 1945 году, подумать только! И когда ему пришлось бороться с Францией за независимость, Хо твердо рассчитывал на помощь США. Вы выступали за независимость наций, твой замечательный папа за это воевал во время Второй мировой войны. Тебе известно, что Хо обращался к президенту Трумэну, умолял его помочь отвоевать независимость у Франции, но все его обращения остались без ответа? Вдумайся: если бы тогда ваша страна обратила на него внимание, сейчас ничего не случилось бы. Война была бы не нужна.
Она отставила бокал и подождала, чтобы до меня дошел смысл этих слов. Я запомнила их.
– Какой же он дурак, ваш президент! Он вовсе не хотел стать первым американским президентом, проигравшим войну, – сказала она с жесткой насмешкой. – Но у вас не больше шансов на победу, чем было у нас! Как можно этого не понимать?
Я рассказала ей о том, как Вадим в 1964 году отреагировал на Тонкинскую резолюцию.
– Ну что ж, он прав. Это не выход. Все ваши президенты думали, что пытаются остановить Советы и Китай, а на самом деле они воевали с революционерами, которые выросли в своей стране и готовы были умереть за свою идею. Революционеры боролись с чужаками, которые веками их притесняли, а в таких случаях всегда рано или поздно побеждают. А ваши солдаты, как и армия Тхьеу, не хотят воевать, потому что у них нет идеи.
Симона наклонилась вперед и пристально посмотрела на меня.
– Папа голосовал за Джонсона. Он был уверен, что Джонсон прекратит войну.
– Мы с твоим папой много спорили на эту тему. Я горячо люблю его, но он тоже чересчур доверяет вашему либеральному истеблишменту.
– Я понятия не имела, сколько тут лжи. Зло берет, меня словно предали.
– Так и должно быть, милая моя девочка. Ваши лидеры предали свою страну. Что ты намерена теперь делать?
– Не знаю, Симона. Я хочу вернуться в Америку, но…
Я замолчала – боялась расплакаться. Она немного помолчала, выжидая, продолжу я или нет. Потом сказала:
– Я понимаю, Джейн, трудно что-то сделать, пока ты во Франции.
– Но я не могу предложить Вадиму уехать в Штаты. Мы только что угрохали все деньги на ферму, и ребенок…
– Нелегко тебе. – Она помолчала. – Ты любишь его?
– Да, – ответила я с излишней убежденностью, как говорят женщины, когда не вполне уверены в своих чувствах, хотя не понимают этого.
Солнце село, похолодало, и мы унесли вино с остатками сыра в кухню.
– Не хочешь остаться поужинать? Я сегодня вечером одна.
– Вадим ждет меня в Париже, извини. Ты уже и так потратила на меня много времени.
Она обняла меня.
– Я очень рада, что мы поговорили.
Всё еще обнимая меня и провожая до двери, она заглянула мне в глаза.
– Джейн, в свое время ты поймешь, как поступить. А пока готовься к тому, что у тебя будет ребенок.
Уезжая, я видела, как она стояла в дверях и махала мне. Я не сказала Вадиму за ужином, зачем я ездила к Симоне, а он так и не спросил.
В апреле в Мемфисе был убит Мартин Лютер Кинг, и всякие надежды на мирное решение проблемы сегрегации и городской бедноты рухнули. По всему миру, от Нью-Йорка и Мехико до Праги и Германии, прокатилась серия беспорядков и бунтов. В мае, традиционном для Франции месяце демонстраций, в парижском Латинском квартале студенты начали акцию против непопулярных реформ в образовании. Полиция приняла крайне суровые меры против бунтовщиков, и, словно фитиль от зажженной спички, во всём Париже и далее в провинциях вспыхнули волнения, которые вошли в историю как
