Постоянно общаясь с Бергом во время работы над усовершенствованием системы радиоуправления катерами, Саша услышал от ученого много разных подробностей про его жизнь. Когда они работали вместе внутри катеров, выполняя монтаж усовершенствованной аппаратуры, Аксель Иванович любил что-нибудь рассказывать. Так Лебедев и узнал постепенно о Берге, что он не немец или еврей, как почему-то первоначально думал о нем Александр, а потомок шведов, никакой не Иванович, а Иоганнович. И родился он не в столице, а в городе Оренбурге. А его отец Иоганн Александрович Берг, дослужившийся до генеральского звания, происходил из семьи шведов, состоящих на царской службе еще со времен Петра Великого.
Мать ученого Елизавета Камилловна была наполовину шведкой, а наполовину — итальянкой с девичьей фамилией Бертольди. Она работала учительницей в женской гимназии. После смерти отца они переехали в Выборг к родной тетке Берга, но прожили там недолго, перебравшись вскоре в Санкт-Петербург. А через некоторое время мама получила должность в Царском Селе. После смерти отца, жилось их семье не очень легко, потому что у Акселя имелись еще и брат с сестрой.
Сам же Аксель Иванович, оказывается, всегда считал себя не шведом, а русским. И потому он попросил, чтобы в паспорте его записали Ивановичем вместо Иоганновича. Отца своего он помнил плохо. Он умер, когда сыну едва исполнилось шесть лет. Мама его воспитывала одна, привив сыну увлечения музыкой, рисованием и чтением. Берг ценил честность и справедливость, в нем рано развились аналитические способности и тяга к полезному труду. В отличие от многих других детей, он не был ленив, получил хорошее образование и освоил несколько иностранных языков еще до того, как поступил учиться на моряка в Морской корпус. А еще он никогда не имел склонности к пьянству, был целеустремленным человеком, всегда старался выполнить задачи, поставленные самому себе. Слушая его рассказы о детстве, Александр все больше проникался уважением к контр-адмиралу.
Когда Макс Бауэр приказал немедленно уходить, Отто, Вальтер и Ульрих перебежали друг за другом по каменистому распадку, а потом вышли к руслу ручья и пошли по воде. Они шли долго, несколько часов подряд без отдыха. Все знали, что необходимо оторваться от погони. Выстрелы, которые звучали в то время, как они уходили, выполняя приказ, говорили им о том, что преследователи настроены очень серьезно. И оставшиеся прикрывать их отход Макс и Олаф могли уже погибнуть. По воде неглубокого ручейка удалось пройти почти до самого островного берега, где ручей изливался узкой полоской сквозь песок пляжа прямо в море. Но, на песок ступать было нежелательно по причине хорошо заметных на нем следов. А еще вдоль пляжа, когда совсем стемнело, время от времени заскользил луч прожектора, бьющий пучком холодного света с ближайшего мыса.
Группа продолжала путь по лесу вдоль побережья, но до точки эвакуации им еще оставался неблизкий путь. Под дождем все трое вымокли, ветер с моря продувал насквозь, но лето не позволяло им по-настоящему сильно замерзнуть. Время у них все еще имелось в запасе. И штабсбоцман Вальтер, как старший по званию, взял командование на себя, приказав сделать привал и подкрепиться уже надоевшим сухим пайком, которого, впрочем, в их рюкзаках оставалось совсем немного. Во время привала говорить не хотелось. Настроение в группе царило мрачное. Они уже потеряли товарищей, и всем троим было очевидно, что их рано или поздно найдут красноармейцы или русские пограничники. А на то, что они сумеют отбиться, надежды почти не имелось. И это был бы полный тупик, если бы они не вышли в темноте к рыбацкой деревеньке.
Заметив впереди при отсвете прожекторного луча деревенские строения, они пробирались осторожно, держа наготове свои пистолеты с глушителями. Они боялись, что собаки поднимут шум. Но, никаких собак, похоже, в деревне не было. А если и имелись собаки у деревенских жителей, то, наверное, старые и сонные, которые крепко спали под шум ночного дождя. И это обстоятельство немного обнадеживало. Немцы рискнули приблизиться к ближайшему длинному сараю, стоящему на краю деревни, близко от крайних деревьев прибрежного леса, откуда группа только что вышла, и совсем недалеко от моря. На деревянных воротах висел навесной замок, но его удалось сбить двумя выстрелами из пистолета с глушителем. Плеск волн, шум дождя и завывания ветра заглушили негромкие хлопки не слишком совершенного устройства для бесшумной стрельбы.
Внутри строения в свете электрического фонарика перед ними предстала старая рыбацкая лодка, установленная на самодельном стапеле из скрещенных досок, больше напоминающем самые обыкновенные козлы. Похоже, что хозяева затащили эту лодку в свой сарай-эллинг ради ремонта. Ближе к носу в районе днища имелась свежая деревянная заплатка, что говорило, скорее всего, о том, что суденышко пострадало, ударившись о камни. Впрочем, тщательный осмотр показал: починку лодки хозяева закончили, пробоину заделали. Вот только покрасить не успели.