Прожив с Остином двадцать лет, Молли вдруг поняла, что больше не может вести эту безликую, не окрашенную какими бы то ни было чувствами жизнь. Она сбежала от мужа, а прежде всего от самой себя – той холодной женщины, в которую превратилась с годами. Но едва она ощутила вкус новой жизни, как неожиданная трагедия заставила ее вернуться домой. Когда-то сильный, а теперь беспомощный, как ребенок, Остин слишком горд, чтобы признаться, как остро нуждается в ней, и не только в ее заботах, но и в любви.
Годы учат тому,
Чему никогда не научат дни.
Никогда не женитесь на женщине, которая кого-то до вас сильно любила. Даже если этот кто-то уже умер. Особенно в том случае, если он умер.
«Что это на меня нашло?» – задался вопросом Остин Беннет. Вообще-то он в тонкости своей семейной жизни старался не вдаваться и о своих взаимоотношениях с женой размышлял редко.
Конференция биржевых брокеров в Чикаго закончилась, и Остин вернулся в родной город. Его серебристый «Мерседес» свернул на подъездную дорожку к дому.
А вот и дом.
Хорошо все-таки вернуться домой, подумал Остин, и эта мысль удивила его самого.
Много лет назад, когда их с Молли дочь Эми была еще совсем маленькой, он попытался было уговорить жену переехать из этого дома, населенного по преимуществу студентами городка Ла-Гранде, штат Айова, в дом и город побольше, но Молли не захотела, и они остались на старом месте.
Теперь он вдруг понял, что даже рад этому. Переезд в новый дом ничего бы в их жизни не изменил. Формально Молли продолжала бы оставаться с ним, но ее душа, как и прежде, была бы ему неподвластна.
«Ты здесь, и в то же время тебя здесь как бы нет», – однажды сказал ей Остин, когда они закончили заниматься любовью. Она не стала с ним спорить. Отвернулась к стене – и уснула.
Свет фар пронизал пелену дождя и высветил двери гаража. Остин нажал на кнопку дистанционного управления на приборном щитке.
Никакой реакции.
Он снова нажал на кнопку.
Ни малейшего движения.
А ведь он предупреждал Молли, чтобы она вставила в приемное устройство новые батарейки! Черт, да слушает ли она его хоть когда-нибудь? Неужели он все на свете должен делать сам?
Им овладело привычное чувство раздражения. Надавив на клаксон, Остин трижды громко просигналил. Подождал секунды две, потом просигналил снова.
Молли и не подумала выйти.
Остин мечтал об отдыхе, и ему не терпелось попасть в дом. Конечно, он мог немного посидеть в машине – подождать, когда кончится дождь, но терпение к числу его достоинств не относилось. Выключив зажигание, он распахнул дверцу автомобиля и под хлеставшими с неба дождевыми струями побежал к гаражу, разбрызгивая лужи тонкими кожаными туфлями, отнюдь для хождения по воде не предназначавшимися. Пиджак, в который он был одет, тоже промок в одно мгновение.
Открыв ключом боковую дверь, Остин вошел в гараж и нажал на кнопку подъемного механизма. Мотор заработал, и закрывавшая въезд металлическая створка медленно поползла вверх. Остин выскочил из гаража и вернулся к машине.
К тому времени как он припарковал свой «Мерседес» рядом с микроавтобусом супруги, настроение у него улучшилось. Он успокоился и постарался выбросить досадное происшествие с дверью из головы.
Выбравшись из машины, он прихватил с собой кейс с документами и бумажный пакет с предназначавшейся для Молли «грибной птицей». Эта изготовленная из сушеных грибов штуковина поразила его воображение своими реалистическими деталями и удивительным сходством с настоящей птицей. Во всяком случае, до сих пор он ничего подобного не видел.
Теперь, однако, ему пришло в голову, что подарок, возможно, вовсе не окажется для его супруги приятным сюрпризом и, весьма вероятно, вызовет у нее недоумение и даже раздражение. До Рождества и до ее дня рождения было еще далеко, а у них с женой не было заведено дарить друг другу подарки просто так – без всякого повода. Признаться, Остин и сам точно не знал, зачем купил это. Быть может, по той только причине, что, увидев ее, сразу же подумал о Молли. В любом случае, он сделал покупку под воздействием мгновенного импульса, испытывал сейчас по этому поводу чувство досады и решил припрятать подарок до лучших времен.
Прежде чем открыть дверь, ведущую из гаража на кухню, он провел рукой по еще мокрому крылу своего серебристого автомобиля, пытаясь определить на ощупь, не осталось ли на нем следов от вмятины, появившейся после того, как брат Молли врезал по его «Мерседесу» клюшкой для гольфа. Крыло, однако, было как новенькое, и Остину оставалось только отдать должное прекрасной работе делавших ремонт кузовщиков.
Никто не понимал, что значила для него эта машина, не подозревал, что она являлась для него чем-то бо́льшим, нежели просто символом благополучия и престижа. Между тем дорогая машина была свидетельством того, что он, Остин Беннет, кое-чего в этой жизни достиг, хотя его отец и утверждал обратное.
Дверь на кухню оказалась запертой.
Странно. Молли не имела привычки запирать двери, и Остин не раз ее за это ругал: слишком много шастало вокруг разного рода психов. Неужели она решила все-таки его послушать?
Вряд ли.
Он сбросил мокрые туфли, снял и встряхнул пиджак, достал из кармана ключи, отпер дверь и вошел на кухню.
