Поиски увенчались успехом – англоязычные источники оказались гораздо более информативными. Вот что мне удалось узнать.
Одессит Израиль Литвак уже в одиннадцать лет начал заниматься столярным ремеслом. В возрасте двадцати одного года его забрали служить в армию, где он пробыл четыре года, с 1889 по 1894-й. В 1903 году он с женой и двумя сыновьями эмигрировал в США и поселился в Ист Флэтбуш в Бруклине. В возрасте шестидесяти восьми лет, выйдя на пенсию, Израиль решил попробовать себя в графике и живописи. До этого он никогда не рисовал, но, как он сам писал впоследствии, «любил посещать художественные музеи и наслаждался работами старых мастеров». Литвак начал с графики – рисовал карандашом и мелками на деревянных досках и, разумеется, сам делал рамы для них. Через некоторое время он принёс несколько своих работ куратору департамента живописи и графики Бруклинского музея. Куратора и директора музея так впечатлили работы, что они немедленно организовали индивидуальную выставку работ Израиля Литвака. Она открылась 3 ноября 1939 года и продлилась по 17 декабря; на ней было представлено сорок работ. Четыре работы музей принял в дар. Литваку в это время было уже семьдесят два года.
«У Питсбурга есть Джон Кейн, а теперь у Бруклина появился Израиль Литвак», – было написано в пресс-релизе. Такое сравнение было значимым, ведь имя Джона Кейна, первого американского художника-примитивиста, признанного на музейном уровне, было своеобразным знаком качества.
После выставки Израиль Литвак стал широко известен – настолько, что в 1946-м большая иллюстрированная статья о художнике появилась в журнале «Time».
Вскоре после выставки по совету своего арт-дилера художник начал писать маслом. Неожиданно это привело к конфликту с хозяйкой квартиры, которую снимал Литвак, – она находила запах скипидара отвратительным. Чтобы успокоить хозяйку, художник избрал особую тактику – зимой он делал на холстах наброски своих композиций, а летом, когда окна его квартиры могли быть постоянно открыты, занимался собственно живописью.
После выставки в Бруклинском музее работы Израиля Литвака выставлялись в Академии изящных искусств в Пенсильвании и «Whitney Museum of American Art». В 1940–1960-е годы он стал одним из самых успешных художников-самоучек Нью-Йорка.
Израиль Литвак наслаждался успехом и всеобщим вниманием до самой своей смерти в 1960-м году, в возрасте девяноста двух лет. После смерти интерес к его творчеству сошёл на нет, о нём практически забыли на долгих тридцать лет, до начала 1990-х. Сейчас вновь возникший интерес к его работам не ослабевает, аукционные цены на них выросли от тысячи до пяти-семи тысяч долларов. Работы Литвака находятся в Бруклинском музее и МоМА; продажей его работ и популяризацией творчества американских примитивистов занимается «Galerie St. Etienne». Первые выставки художников-самоучек состоялись в ней в 30-х годах прошлого века, и вот уже более семидесяти лет она выставляет работы Джона Кейна, Мориса Гиршфельда, Лоуренса Лебдушки, Абрама Левина, Эдварда Хикса, Эмилии Бранчард и многих других. Среди них, разумеется, работы Израиля Литвака – они представлены вот уже на шести групповых выставках начиная с 1952 и заканчивая 2011 годом.
Биография Израиля Литвака включена в «Энциклопедию американского фолк-арта».
В коллекции Бруклинского музея находится фотография Израиля Литвака, сделанная фотографом Вивиан Черри в 1940 году.
– И всё же – был ли Давид Бурлюк евреем? – часто спрашивают меня знакомые и друзья, узнав, что я занимаюсь исследованием творчества «отца русского футуризма», точнее, всей его удивительно творческой семьи. Ну как же – разве может быть представителем какой-либо другой национальности человек с именем Давид Давидович?
«Моё вступление в 1894 году во второй класс классической гимназии в городе Сумы Харьковской губернии сразу дало мне прозвище «художника» среди бутузов и шалунов класса. Не упоминаю, что порядком страдал от них также и за своё «еврейское» имя Давид», – писал Бурлюк в своей автобиографической книге «Фрагменты из воспоминаний футуриста».
Давид Бурлюк. 1950 г. Фото Альфреда Валенте
Что там Давид – родные и друзья называли Бурлюка Додичкой! Возьмём, например, фрагмент из «Полутораглазого стрельца» Бенедикта Лившица – из его воспоминаний о пребывании в Чернянке зимой 1911 года:
«Дней через пять по нашем приезде меня отзывает в дальний угол Людмила Иосифовна (мать Давида Бурлюка – прим. автора). Она почему-то питает ко мне великое доверие и, со слезами в голосе, допытывается у меня: – Скажите, серьёзно ли все это? Не перегнули ли в этот раз палку Додичка и Володичка? Ведь то, что они затеяли теперь, переходит всякие границы.
Я успокаиваю её. Это совершенно серьёзно. Это абсолютно необходимо. Другого пути в настоящее время нет и быть не может».
