— Он показал мне ножичек, — ответила девушка просто. — А еще он однажды уложил двух львов одним выстрелом.
Сердце Уильяма Муллинера налилось свинцом, но он не сдавался.
— Вполне возможно, так все и было, — сказал он, — но, конечно же, для брака этого недостаточно. Лично я, будь я девушкой, предпочел бы более устойчивый и надежный характер. Для примера, вы видели, как в корабельных соревнованиях я выиграл состязание по бегу с яйцом в ложке? В этом, по-моему, как в капле воды отражаются все качества, которые необходимы женатому человеку, — огромное хладнокровие, железная решимость и скромное, неброское мужество. Человек, который в труднейших условиях полтора раза пронес яйцо в чайной ложке вокруг палубы, это человек, на которого можно положиться.
Она как будто заколебалась, но лишь на несколько секунд.
— Я должна подумать, — сказала она. — Я должна подумать.
— Разумеется, — сказал Уильям. — Вы разрешите навещать вас в отеле после того, как мы сойдем с парохода?
— Конечно, и еще я хочу сказать: что бы ни произошло, вы навсегда останетесь для меня милым, милым другом.
— Угу, — сказал Уильям Муллинер.
В течение трех дней пребывание моего дяди Уильяма в Сан-Франциско было настолько приятным, насколько можно было ожидать, учитывая, что Десмонд Франклин остановился в том же отеле, что и они с мисс Бенкс. Впрочем, он умудрялся проводить с ней достаточно много времени: они скоротали много счастливых часов в парке «Золотые Ворота» и на смотровой площадке, наблюдая, как тюлени греются на рифах. Однако вечером третьего дня его подстерегал сокрушительный удар.
— Мистер Муллинер, — сказала Мертл Бенкс, — я хочу вам кое-что сказать.
— Все, что вам угодно, — нежно прошелестел Уильям, — но только не то, что вы собираетесь выйти за слизняка Франклина.
— Но именно это я и собиралась вам сказать и не могу позволить, чтобы вы называли его слизняком. Он отважный, бесстрашный человек.
— Когда вы решились на этот опрометчивый поступок? — горько спросил Уильям.
— Еще не прошло и часа. Мы беседовали в саду, и каким-то образом речь зашла о носорогах. И тогда он рассказал мне, как однажды в Африке носорог загнал его на дерево, но он спасся, насыпав перца в глаза чудовищному зверю. По счастливому стечению обстоятельств он закусывал, когда появился носорог, и у него в руке были крутое облупленное яйцо и перечница. Когда я услышала его рассказ, то, как Дездемона, полюбила его за все перенесенные им муки, а он меня — за состраданье к ним. Свадьба будет в июне.
Уильям Муллинер заскрипел зубами во внезапном припадке ревнивого гнева.
— Лично я, — сказал он, — считаю, что история, которую вы только что пересказали, выставляет этого Франклина в весьма сомнительном, если не сказать зловещем, свете. По его же собственным словам, главная черта его характера — жестокое обращение с животными. Завидев акулу, или носорога, или кого-нибудь еще из наших бессловесных друзей, он тут же бросает все свои дела, лишь бы нанести им тяжкое телесное повреждение. Мне неловко касаться такой деликатной темы, но я не могу не указать, что, если небо благословит ваш союз потомством, ваши дети, вероятно, окажутся именно такими детьми, которые пинают кошек и привязывают жестянки к собачьим хвостам. Если вы послушаете моего совета, то напишите этому субъекту записочку, что вы очень сожалеете, но вы передумали.
Девушка встала весьма демонстративно.
— Я не просила у вас совета, мистер Муллинер, и я не передумала.
В мгновение ока Уильям Муллинер преисполнился сожалений. В развитии мужской любви есть этап, когда мужчине хочется сжаться в комочек, испуская жалобные блеющие звуки, если предмет его обожания посмотрит на него чуть косо. И мой дядя Уильям как раз достиг этого этапа. Она гордо шла через вестибюль отеля, а он плелся за ней и, заикаясь, бормотал невнятные извинения. Но Мертл Бенкс осталась непреклонна.
— Оставьте меня, мистер Муллинер, — сказала она, указывая на вращающиеся двери, которые вели на улицу. — Вы очернили человека, лучшего, чем вы, и я не желаю более иметь с вами никакого дела. Уходите!
И Уильям ушел, как ему было велено. И столь велико было смятение в его душе, что он заплутался во вращающейся двери и прокрутился в ней целых одиннадцать раз, прежде чем швейцар извлек его оттуда.
— Я бы раньше помог вам выбраться, сэр, — сказал швейцар почтительно, когда благополучно выдворил Уильяма на улицу, — но поспорил с моим приятелем, что вы сделаете десять кругов, ну и на всякий случай выждал, пока вы не завершили одиннадцатый, чтобы не возникло никаких сомнений.
Уильям ошалело посмотрел на него.
— Швейцар, — сказал он.
— Сэр?
— Вот что, швейцар, — сказал Уильям. — Предположим, единственная девушка, которую вы когда-либо любили, собралась бы выйти за другого, что бы вы сделали?
Швейцар поразмыслил.
— Дайте-ка разобраться, — сказал он. — Если я вас правильно понял, вопрос стоит так: что бы я сделал, если бы баба, с которой я крутил, дала бы мне от ворот поворот и сказала бы, чтобы я шел подышать свежим воздухом и не возвращался, потому как у нее теперь другой хахаль?
— Вот именно.
