Наконец, призыву и мобилизации не подлежали ряд категорий заключенных-мужчин, которые по возрасту и состоянию здоровья были годны к военной службе. Общее число таких лиц могло достичь за годы войны 1 млн человек [51].
Надо помнить еще и о том, что доля мужчин военнообязанных возрастов среди русских и большинства других народов СССР была гораздо меньшей, чем у немцев, австрийцев, венгров и большинства других народов противостоявшей нам в войне стороны. Это было обусловлено ощутимо более высоким уровнем смертности населения СССР и России в трудоспособном и детском возрасте в течение не только 30-х годов, но и всех предшествующих десятилетий, а в отдельные годы катастрофически более высокой – в 1919—1922 и 1933 годах. Одновременно большие потери населения вследствие более высокой смертности в СССР замещались благодаря гораздо более высокой рождаемости [52]. Следовательно, доля детей и подростков в населении СССР была гораздо большей, а взрослых – гораздо меньшей, чем в населении Германии и союзных ей стран. Поэтому, к примеру, число военнообязанных этнических русских, с одной стороны, и этнических немцев и приравненных к ним лиц, с другой стороны, в абсолютных величинах накануне войны было не вполне пропорциональным соотношению их общей численности. Для русских это число военнообязанных можно оценить на момент начала войны примерно в 17 млн человек, а для немцев и приравненных к ним лиц – в 20 млн человек (более конкретное и подробное обоснование этих цифр дается в следующей части книги).
Другое дело, что война потребовала от СССР большего напряжения сил, и советское руководство смогло поставить под ружье и к станку своих граждан в процентном отношении, несомненно, больше от имевшихся мобилизационных и трудовых ресурсов. Помимо максимально возможных масштабов мобилизации мужчин военнообязанных возрастов (и даже 1890—1891 годов рождения) с предельно допустимой степенью изъятия их из народного хозяйства и других отраслей, власти СССР в наиболее трудный период войны сумели привлечь в Красную Армию в качестве добровольцев большое число лиц, которые не подлежали мобилизации по возрасту или вследствие иных обстоятельств, а также женщин. Так, многие сотни тысяч москвичей, ленинградцев, киевлян, одесситов, жителей других городов вошли в число воинов Красной Армии, вступив в народное ополчение, истребительные батальоны и иные формирования. При этом согласно постановлению ГКО от 4 июля 1941 года «добровольной мобилизации» в народное ополчение подлежали лица в возрасте от 17 до 55 лет. Кроме того, многочисленные добровольцы и патриоты, которые в силу различных причин не стали кадровыми военнослужащими, составили значительную долю партизан, подпольщиков и тех же ополченцев, также сыграв в их рядах важную роль в борьбе с врагом в самое трудное время войны.
Вместе с тем, поскольку доля несовершеннолетних лиц в СССР была существенно выше доли этой категории лиц в населении Германии, с каждым годом войны мобилизационные и кадрово-экономические возможности нашей страны в сравнительном отношении понемногу увеличивались. Речь здесь прежде всего идет о том, что доля лиц 1923—1927 годов рождения (а также в меньшей мере 1922 года рождения), которые достигли призывного возраста и активно направлялись в армию в течение войны, была в СССР сравнительно большей, чем в Германии. Пожалуй, еще большей была в нашей стране по сравнению с ней доля несовершеннолетних более младших возрастов, которые с каждым годом войны играли все более важную роль в оборонной и других отраслях ее экономики, а также в определенной мере участвовали в партизанском движении и даже при некоторых обстоятельствах зачислялись на военную службу.
Что касается нашего врага, то он за счет части населения оккупированных советских территорий, а также военнопленных, которых его вооруженные силы немало захватили в 1941 году, смог в начале войны в еще большей степени увеличить свои мобилизационные возможности, но эта «халява», слава богу, для него довольно быстро закончилась. Еще сильнее Германия использовала потенциал ранее захваченных, присоединенных и зависимых стран и территорий и их населения, как непосредственно перед войной, так и в разгар ее сражений. Особенно интенсивным было привлечение населения этих стран и территорий для решения экономических задач фашистского блока. Французские, чешские, бельгийские, голландские, датские, польские заводы, фабрики, шахты, рудники и иные предприятия в основном исправно работали на экономику нашего врага, производя в том числе военную технику и оружие. Многие жители оккупированных Германией государств также были привлечены, в том числе угнаны силой, непосредственно к работе на ее предприятиях и других объектах. Они составляли до 40 % рабочих, занятых в германской промышленности в годы войны [53]. Нацисты и их союзники могли также свободно использовать транзитную территорию этих стран, их дороги, порты и другие объекты для своих экономических, военных и иных целей.
