Во-вторых, при всем желании невозможно поверить в реалистичность того, что 22 июня 1941 года доля наших танков в действующей армии (а за нее большинство фактически считает все войска западных округов) была столь огромной – почти 63 % (по данным Г.Ф. Кривошеева, 14,2 тыс. от 22,6 тыс. во всех округах), если в течение всех остальных периодов войны она составляла в среднем менее 30 % [69]. Ведь в целом в начале войны доля советских сил и средств на линии противостояния с войсками Германии и ее союзниками от общего их числа была существенно меньшей, чем во все остальные периоды войны.
Не менее удивляет здесь довольно странный метод подсчета общего соотношения сил, который, впрочем, совершенно не объясняется. Фактически же он приводит к сильному завышению советских сил и соответствующему занижению сил противника. И это характерно не только для рассматриваемого исследования, а стало уже традиционным в отечественной историографии со времени «разоблачения культа личности».
Во-первых, многие виды техники и вооружения совершенно не приняты в расчет, в частности бронемашины и бронетранспортеры, грузовые, специальные и другие автомашины, хотя они вместе взятые имели, пожалуй, не меньшее значение, чем те же, например, танки. Тем более что последние были тогда, кстати, в основном легкими и далеко не совершенными. Предположим, что Красная Армия все же имела некоторое преимущество в числе боеспособных танков на линии соприкосновения (хотя, разумеется, это не так), однако даже при самом большом уважении к «прибедняющимся» данным битых немецких генералов и бодрым отчетам начальника ГАБТУ РККА, это преимущество трудно оценить в более чем 5 тыс. машин (до 2-кратного). Зато в автомобилях немцы и их союзники на фронте в начале войны имели преимущество не менее чем в 450 тыс. машин (оценочно более 600 тыс. их автомашин против примерно 150 тыс. наших), то есть разница была примерно 4-кратная [70]. Вот и надо сравнивать значение 5 тыс. плохо оснащенных и укомплектованных советских легких танков (если они вообще были в реальности на фронте), морально, а часто и физически устаревших, и 450 тыс. европейских автомашин, да не каких-попало, а «опелей», «мерседесов», «фольксвагенов», «пежо», «рено», «фордов» и им подобных, то есть произведенных фирмами – лидерами мирового автомобилестроения!
Не подлежит сомнению, что технические характеристики и качество немецких автомашин, в том числе французского производства и прочих трофейных, имели превосходство над нашими автомашинами на порядок, в частности в той же грузоподъемности. Именно за счет подавляющего преимущества в автомашинах и мотоциклах, благоприятной летней сухой погоды и относительно неплохих дорог Украины и Прибалтики, а также гораздо лучших дорог Германии и Центральной Европы, немецкие войска имели на первом этапе войны огромный перевес в мобильности и своевременном снабжении.
Еще раз следует подчеркнуть то, что этого преимущества наш противник добился во многом благодаря активному использованию трофейной техники. «Стремительность германского наступления на Восточном фронте в 1941 году, – пишет известный исследователь А. Широкорад, – была бы невозможна без трофейных тягачей и автомобилей. А они составляли свыше половины автопарка гитлеровских армий» [71].
Нельзя забывать также и о пулеметах, другом стрелковом оружии, а также радиостанциях и иных технических средствах, в которых перевес на стороне немцев был, по-видимому, весьма велик. К примеру, авторы «Истории Второй мировой войны 1939—1945 гг.» установили, что Германия в 1940 году произвела «для пехоты» автоматического оружия 171 тыс. штук, а в 1941 году – 325 тыс. штук, в то время как наша страна к лету 1941 года выпустила только первую большую партию пистолетов-пулеметов (автоматов) – более 100 тыс. штук [72] А по данным М. Мельтюхова, в первой половине 1941 года Германия превзошла СССР по числу произведенных пулеметов примерно в 6 раз [73].
Если попытаться определить роль танковых частей и подразделений в войсках, противостоявших друг другу в 1941 году, то можно достаточно уверенно предположить, что их условный удельный вес вряд ли тогда по своему значению превышал 15 % совокупной мощи вооруженных сил, уступая, скорее всего, по важности значению артиллерийских и авиационных частей и подразделений [74]. Другое дело, что в авангардных частях и на решающих участках фронта их роль резко повышалась. Кроме того, возможное преимущество советских войск в числе танков вполне нейтрализовывалось немецким перевесом в противотанковых орудиях.
