А еще через несколько дней Одинцов появился в нашем офисе с просьбой защищать в суде его брата. Выглядел так паршиво, что словами не передать. Агатка ему отказала по этическим соображениям: в тюрьму Виктор отправился не без моего участия. Признаться, ее отказ меня порадовал, вновь копаться в этой истории не было ни желания, ни сил.
Сцепив руки замком, Одинцов сидел в кабинете сестрицы, уставившись в одну точку. Потом ко мне повернулся.
— Человек, который был с вами… он говорил о нашей матери… — бесцветным голосом начал он. — Это неправда. Не может быть правдой. Вите тогда едва исполнилось пятнадцать…
— У Сергея Львовича иногда бывают странные фантазии, — пожала я плечами, не желая развивать эту тему. Хотя склонна была согласиться с Берсеньевым, а вовсе не с Одинцовым.
— Мой брат серьезно болен, — добавил Геннадий Владимирович. — Только этим я и объясняю… — Так и не договорив, он поднялся и ушел, вызвав у меня вздох облегчения.
Стараниями брата Виктор оказался не в тюрьме, а в психушке. Я не сомневалась: Одинцов сделает все возможное, чтобы он вышел оттуда как можно раньше. Я даже могла представить, как они вновь заживут вдвоем, Гена с чувством вины, которое останется с ним до самого конца, а Виктор… Виктор, скорее всего, так и будет считать, что убивал ради любви к брату. Вряд ли Геннадий отважится еще раз жениться, а если все-таки отважится, то лучше ему сразу отправить младшего брата в заведение с крепкими решетками на окнах.
Одинцова я больше не видела, чему втайне была рада, а вот Ольгу Валерьяновну следовало навестить. Конечно, предстоящая встреча меня пугала: чем я могла ее утешить? Оттого я и откладывала ее, сколько могла, но наконец решилась.
В пятницу вечером, пораньше смотавшись с работы, я купила торт в супермаркете и поехала к ней. Дверь она долго не открывала, я уже начала беспокоиться, но тут лязгнул замок, и я увидела ее, стоявшую на пороге, выжала из себя улыбку и протянула торт.
— Я подумала… — Моя рука так и зависла в воздухе, Ольга Валерьяновна стояла не двигаясь, молча смотрела на меня, и я поспешно отвела взгляд, так и не договорив.
— Наверное, я должна сказать вам спасибо, — произнесла она. — Но… лучше бы я ничего не знала. — И закрыла дверь. А я, немного подождав, побрела к выходу. Никому не нужный торт оставила на скамейке возле подъезда.
Домой я возвращалась пешком, заметила свет в своем окне, и вдруг появилась шальная надежда, но испарилась, едва я вошла и квартиру. С кухни доносились мужские голоса. Димка и Берсеньев. А где этим олухам еще быть в пятницу вечером?
— О, хозяйка явилась! — заорал Димка. — Фенька, давай к столу, водка греется.
Неторопливо сняв пальто и переобувшись в тапочки, я прошла в кухню. Стол ломился от яств, приобретенных в супермаркете. Вереница бутылок на любой вкус. Предусмотрительно: не придется еще раз в магазин бежать.
— Дима, блин, вы не могли бы найти другое место для своих милых посиделок, — съязвила я скорее по привычке.
— Чего сразу Дима-то, — обиделся он. — Серега сказал, у тебя депрессняк. Надо срочно поднять уровень алкоголя в организме. Ты ж должна до потолка прыгать от счастья, что два таких потрясающих мужика жить без тебя уже практически не могут.
— И что в вас такого особенного?
— Горячее сердце, холодный ум и чистые руки, как говаривал один любитель ширнуться.
— Хорошо, что руки успели помыть, — кивнула я. — Сердца ваши мхом поросли, а ума сроду не было.
— Ничего себе, — скривился Димка. — Мы ей комплименты, а она нам гадости. Нет, брат, на свете справедливости.
— Комплиментов я пока еще не слышала.
— Сейчас будут, — заверил он.
Берсеньев пододвинул мне бокал.
— Мартини с водкой, взболтал, но не перемешивал.
— Ну, что, за самую красивую женщину на свете, — поднял Димка свой бокал.
— За единственную, — поддакнул Берсеньев.
— За трепачей и алкоголиков, — хмыкнула я.
— Кто это здесь алкоголики? — засмеялся Ломакин. — Выпиваем исключительно для создания душевной атмосферы.
— Пей уже, — вздохнула я, ну и сама, конечно, выпила.
Вскоре атмосферу и впрямь можно было назвать задушевной. Димка травил анекдоты, мы с Берсеньевым хохотали до слез, а меня потянуло на подвиги, только этим я могу объяснить внезапное желание накормить двух придурков котлетами собственного приготовления.
— Она еще и хозяйственная, — веселился Димка. — Серега, может, нам к ней переехать? Здесь как раз три комнаты. Фенька будет нас кормить от пуза… — Договорить он не успел, входная дверь хлопнула. Ломакин вытянул шею и упавшим голосом сообщил: — Звездец… сестрица пожаловала. Сиганем в окно, пока не поздно?
— Поздно, — сказала Агатка, отличавшаяся исключительным слухом. — По какому поводу застолье? — спросила она, возникая в кухне.
— Так это… праздник, — ответил Димка. — День взятия Бастилии.
— Двоечник. Фимка, купи ему отрывной календарь, будет у человека повод праздновать каждый день.
— Агата Константиновна, — с чарующей улыбкой пропел Берсеньев. — Премного обяжете, если к нам присоединитесь.
