— Мы с вами шутим, а вместе тем это вполне может быть и серьезно, — проговорила Орестова. — То, что происходит во время этой избирательной кампании, превосходит все, что можно себе только вообразить. Впрочем, вряд ли есть смысл мне вам это объяснять.
— С какой целью вы приехали сюда? — спросил я. — Вы же понимаете, что в этом регионе вам не победить. Здесь не любят ни либералов, ни демократов.
Орестова подала плечами.
— С какой целью политик может приехать в город во время избирательного кампании? Для того, чтобы агитировать за себя, за свою партию, свои идеалы, чтобы бросить вызов тем, кто считает этот край своей безраздельной вотчиной.
— Даже если это и так, но ваша партия тут никогда не пользовалась поддержкой.
— Мне этот факт известен не хуже вас, — насмешливо произнесла Орестова. — Но и в Арктике тысячелетние льды начинают подтаивать. Если обходить этот край, как чумной барак, стороной, то положение здесь никогда не изменится. Когда-то надо начинать меня ситуацию, даже если обстоятельства этому не благоприятствуют. А ждать, когда все само собой изменится… — Она пожала плечами.
— Но это не безопасно. Особенно сейчас.
Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь проникнуть в тайный смысл моего заявления.
— Вы имеете в виду пребывание здесь вашего подопечного господина Перегудова и его подстрекательские заявления?
Я неохотно кивнул головой.
— Вы противники. Не он, так его ретивые сторонники могут нанести вам вред. Они постоянно настроены воинственно.
— Я понимаю, но я не боюсь. Нет, не правда, боюсь, но я презирала бы себя, если бы это обстоятельство повлияло бы на мои планы. Если политик опасается своего народа, то грош ему цена.
Я сознавал, что мне трудно определить, сколько в этой фразе пафоса, а сколько истинной веры в свою правоту и силу.
Мимо нас в очередной раз пробежал официант.
— Вот видите, — сказала Орестова, — бойкот продолжается.
— Ничего, сейчас он завершится, — пообещал я.
Я подошел к официанту и потребовал нас обслужить. К моему великому удивлению он одарил меня наглым взглядом и усмехнулся прямо в лицо. Я ничего не понимал, что происходит, в нашей замечательной стране официанты давно себя так не вели.
Моя природная вспыльчивость ударила мне в голову. Я схватил официанта за лацкан фирменного пиджака.
— Если через пять минут стол не будет накрыт, тебе, подлец, не поздоровится, — процедил я.
— У меня полно заказов, я не успею так быстро, — ответил он и снова нагло усмехнулся.
Заказов у него не было, так как зал был почти пуст.
Я дернул его за руку и резко завел назад. Тот взвыл от боли.
— Ты меня понял? — спросил я.
— Понял, — прохрипел официант.
— Пять минут и ни секунды больше.
Я вернулся за столик.
— Странная история, — сказал я, — но, кажется, вы правы, вам объявлен ресторанный бойкот.
Орестова невозмутимо пожала плечами.
— В отличие от вас, меня это не слишком удивляет. В других городах придумывали другие фокусы, лишь бы спровадить меня, а то и запугать. Все, кто не угоден сегодняшней власти, испытывают такой нажим.
— Но не обслуживать в ресторане, это просто глупо.
— Не так уж и глупо, — возразила Орестова. — Разумеется, никто из них не надеется таким образом уморить меня голодом, зато лучшего предупреждения не надо, что я в этом городе персона нон града. Очень ясно и доступно все сказано. При этом ни одного слова против меня не было произнесено.
— Но в таком случае вам тут оставаться небезопасно, я вы — я вижу — без охраны.
— Не совсем так. Я приехала со своим референтом, он же по совместительству и охранник.
— Но этого же совершенно не достаточно, нужна серьезная охрана! — воскликнул я.
— Чтобы нанять целый отряд телохранителей, у меня нет средств. Мой избирательный фонд весьма скуден. Никто не хочет вносить серьезных пожертвований.
— Но почему, вы же в стране известный политик. У вас не должно быть проблемы с деньгами.
— Тем нее менее они существуют. И весьма серьезные.
— Но почему?
— А в вы не догадываетесь?
— Вы хотите сказать, что администрация президента каким-то образом препятствует собирать вам деньги на свою кампанию.
— Почему же каким-то образом, мне хорошо известно, каким именно.
— И каким?
— Неужели с вашим славным чекистским прошлым вы этого не знаете? — недоверчиво посмотрела Орестова на меня.
— Несмотря на мое славное прошлое, должен признаться, что не знаю, — хмуро проговорил я и заметил на лице моей собеседницы улыбку.
