– Он не нужен Совету, – в который раз повторил Третий Магистр, суховатый мужчина в возрасте с резкими чертами лица. Его синий с красным узором гиматис будто бы горел в лучах закатного солнца. Как и огненная стихия, символ его титула, Третий Магистр был вспыльчив и хитер. И – Иллий признавал это – довольно уперт. – Не стоило сохранять ему жизнь.
Третий Магистр развернулся корпусом к молчащему Второму, по прихоти которого принцепсу Асилума сохранили жизнь. Иллий тоже посмотрел на того. Седой старик сидел неестественно прямо. Прикрыв глаза, он наблюдал за спорщиками. Лицо его выражало отрешенное спокойствие. Он был как воздух, незаметным, но незаменимым.
– Согласен с Третьим, мы не должны давать ему выбора. Казнить, и с концами, – высказался Четвертый, одного возраста с Иллием. Крепкий и высокий, с кожей чуть темнее, чем у всех, он выглядел и куда моложе остальных. Они с Третьим удивительным образом всегда говорили вместе, поддерживали друг друга, а порой и заканчивали друг за другом фразы, чем выводили из себя почти весь Совет. Их стихии были несовместимы – огонь и вода, – но каким-то чудом дополняли друг друга.
Второй Магистр вздохнул, приложил сморщенную старческую ладонь с почерневшими ногтями ко лбу и проговорил:
– Он может оказаться тем, кто имеет Право.
Повисло молчание.
– Он не кровный родственник, как бы Император передал ему Право? – возразил Третий.
– Проблема в том, что мы действительно не знаем, успел ли он передать Метелу Право. – Иллий, пожав плечами, встал с кресла, на спинке которого был искусно вырезан треугольник с горизонтальной чертой посередине. Он подошел к стоявшему посреди зала Третьему. Все, что Иллий знал о магии, о Праве – все говорило о том, что это невозможно. Не с Метелом.
Пленника допрашивали, с магией и без. Каждый по отдельности, все вместе, Магистры оставляли его без внимания на долгие недели и начинали допрос заново. Бывший принцепс Асилума сперва молчал. Потом посылал их к богам, смеялся в ответ на любой вопрос, будто сошел с ума, говорил на отвлеченные темы. Затем замкнулся, отвечая тюремщикам односложно, честно и совершенно бесполезно. На новость о постигших родину несчастьях он без единой эмоции сказал, что кто бы сейчас ни владел Асилумом, он не хочет отдавать землю захватчикам. Но было ясно одно: если Метел что и знал, то никоим образом не собирался делиться знаниями с Советом. Даже зелье, развязывавшее языки самым отъявленным упрямцам, не принесло результата.
Иллий был тем, кто говорил с пленником последним. Магистр рассказал тому, что творилось в Асилуме: про голодные бунты, которые жестко подавили, и лютый холод. И по реакции Метела так и не понял, имел ли тот представление, кто владел Правом на Асилум. Создавалось впечатление, что некогда гордый воин совершенно раздавлен.
– Ритуала передачи не было, – добавил Второй, погружаясь в воспоминания. – Или, – он хмыкнул, – мне удалось его прервать.
– Это ничего не означает. Казнить его, и принадлежит ему Право или нет, оно станет нашим. – Третий вернулся к своему креслу, но садиться не спешил. – В камеру-забудку его, и с концами…
Иллий, оставшийся единственным стоящим в центре зала, чувствовал, что все чего-то ждут от него.
– Казнь ничего нам не даст. Возможно, мы что-то не знаем. – Одно предположение о том, что Магистрам может быть что-то неизвестно, возмутило Третьего и Четвертого; они вскинулись, чтобы горячо возразить, и лишь легкое движение руки Первого Магистра остановило их. Иллий кивнул и продолжил: – Второй сказал, что Право могли передать без ритуала, не по крови или родству. Это возможно, мы знаем несколько таких прецедентов в прошлом. Что мешало императору Асилума передать Право кому-то другому? Он понимал, что Асилум обречен, зачем ему вверять страну тому, кто погибнет вместе с ним?
Иллий много думал об этом. Что, если магия признает передачу Права только в честном бою? Убивать безоружного поверженного врага – бесчестно. Оставить его гнить в забудке, одиночной замурованной камере, без воздуха, света и надежды – глупо. Пятый Магистр кинул быстрый взгляд на Первого, убеленного сединами старца, сидевшего на каменном, даже с виду неудобном кресле. Глава Совета молчал, Иллию даже показалось, что тот прикрыл глаза.
– По донесениям, с момента штурма из города по морю отчалил корабль… – задумчиво протянул Четвертый, чем заслужил неопределенный взгляд от Третьего, который все же сел и теперь воевал с рукавами, складки которых не хотели ложиться так, как ему хотелось.
И все они знали, что не могли быть уверены в гибели наследников Императора. Да, Второй лично позаботился, чтобы укрытые вдали от столицы дети ушли к богам, но вести из Асилума были слишком тревожными.
– Метел действительно может что-то знать, – заметил Иллий. Солнце ушло за горные пики, и в зале стало темно на пару мгновений, пока амулеты один за другим не подожгли светильники, развешанные по стенам. Иллий подождал, когда загорится последний, прежде чем продолжить: – Я предлагаю подвергнуть его Суду.
– Невозможно! – хором ответили Третий и Четвертый.
