Пританцовывая и напевая, прошли местные стиляги, нестриженые безобидные мальчишки в сатиновых штанах и ярких галстуках.
Девушка в красном платье сказала своей подруге:
— Паразиты.
На углу под вывеской «Производится покраска обуви в любой цвет» сидела старуха в платке и большим пальцем красила все ботинки в коричневый цвет.
Алексей всматривался в проходящих, ожидая встретить кого-нибудь знакомого. На заводе, куда он приехал в командировку, он знал многих.
Сознание, что сейчас он обязательно кого-нибудь встретит, было приятным, и Алексей шел по улице, смотрел по сторонам и улыбался.
Навстречу шел Казаков, его старый друг. Высокий, большой, грузный. Бросился к Алексею.
— Дорогой, какими судьбами? Когда приехал? Вот я рад, рад ужасно.
Он с медвежьей грацией обнял Алексея, поцеловал. Всегда ироническое лицо Казакова сияло искренней радостью.
Вьющиеся смоляно-черные волосы падали на лоб, лицо загорелое. Крупный нос, крупные губы, густые брови, живые, блестящие черные глаза. Хорошо сшитый темный костюм не мог скрыть раздобревшей фигуры.
— Вот черт, какой толстый стал, — сказал Алексей, смеясь, — брюхо какое отрастил. Позор. А гимнастика?
Казаков похлопал себя по животу.
— Трудовая мозоль, дорогой. Сижу в кабинете, нажимаю кнопки, пишу бумаги. Руковожу.
— Да брось, не верю.
— Не верит, — усмехнулся Казаков. — Завтра увидишь.
— Я на твой завод приехал. Ты кем сейчас?
— Зам главного инженера. А ты? Ты, может быть, начальство из Москвы? Или как? С завода тебя ушли? Не женился? Как Лена? Идем на скамейку в сквере, присядем.
Они сели на скамейку в тени. Казаков скрестил большие руки на груди, сощурившись, посмотрел на Алексея.
— Да-а, дорогой.
Алексей постучал Казакова по коленке, тоже сказал:
— Да-а.
Алексей закурил, и Казаков закурил.
— Вот какие дела, дорогой, — сказал Казаков. — Ты почему седеть начинаешь? Ты же молодой.
— А ты почему такой толстый? — ответил Алексей.
Они засмеялись.
— Как завод? — спросил Алексей.
— Директор наш Терехов — мужик крепкий. Авторитетный. План выполняем. В общем, мы теперь солидная фирма.
Мимо двигались гуляющие. Казаков непрерывно кивал и ухмылялся. Пахло травой, землей, клевером, который розовел вокруг. В сквере еще не было клумб, аккуратно подстриженного кустарника, цветов, только трава и клевер и молодые, почти без листьев, деревья, лыком привязанные к колышкам.
— Прогуляемся к реке, поговорим, а потом ко мне, — предложил Казаков.
Они встали со скамейки и пошли.
— Как твои? Аня здорова? — спросил Алексей о жене Казакова.
— Сын большой парень стал! — Казаков заулыбался. — Огромный, отца перерос. Книжки читает с утра до ночи. Подлец. Лентяй.
— Аня?
— Здорова, работает, все в порядке, — ответил Казаков. — Город тебе покажу. Понастроили за эти годы, город растет, дома вполне приличные. А тебя что на заводе интересует?
— Каталитический крекинг.
— Мое хозяйство.
— Молодец, — похвалил Алексей приятеля. — Какая производительность на крекингах?
— Слушай, друг, я тебя знаю, если я сейчас отвечу, я погиб. Ты меня заговоришь. А я хочу знать московские новости. Хочу знать, как твоя сестра. Все такая же красавица?
— Какая она красавица! Растолстела.
— Замужем?
— Замужем. Муж — физиолог. Она — хирург. Сынишка у них.
Когда-то давно, в студенческие годы, Казаков был влюблен в Лену, но Лена едва ли даже знала об этом. Все были тогда молодые, Казаков был тощий, бледный юнец, увлекался балетом, футболом.
— Счастлива? Как хорошо, — добро проговорил Казаков.
— Лена молодец, к операциям на сердце подбирается. Недавно один француз был у нее в клинике и говорит ей: «Мадам, я видел много женщин, которые разбивают сердца, но женщину, которая их зашивает, я вижу впервые».
— Да, Леночка молодец, — сказал Казаков, — настоящий человек.
Маленький, толстый, лысый человек в украинской рубахе остановил Казакова.
— Привет. Еще вопрос. Мы закрыли, а вдруг у вас клапан не сработает?
— Ваше «а вдруг» невозможно, — смеясь, ответил Казаков.
Маленький человек скептически покачал лысой головой.
— Ой-ой!
Когда он отошел, Казаков пояснил:
— Хотим потушить факел. Эти факелы как бельмо на глазу, сам знаешь.
Алексей знал, еще бы. Это грех, который не скроешь, видно издалека невооруженным глазом. Даже сегодня утром, когда Алексей ехал с аэродрома, женщина в автобусе, увидев эти факелы, вскрикнула: «Ой, горит!», потом выяснила, что это такое, и возмущалась: «Какая бесхозяйственность! Газ зря сжигают! Небо отапливают!»
— Что ж, — сказал Алексей, — потушить факел — это дело государственное.
— Сказал в точности как наш директор, — засмеялся Казаков. — Он мастер такие слова произносить. А мне ты так не говори, у нас все дела государственные, других нет. Во всяком случае, директор решил во что бы то ни стало потушить факел. Значит, надо газ с факела спихнуть тэцовцам, а они отчаянно сопротивляются. То есть они согласны, ради бога, но… Тысяча «но»!
Маленький человек вернулся.
— Анализ газа вы мне когда дадите?
— Хуже вашего топлива не будет, можете не беспокоиться.
— Ой-ой! — скептически сказал маленький человек и пошел дальше.
