«Поэзия Лапшиной, конкретная, плотная, реалистическая, соотносящаяся возможно с техникой Нонны Слепаковой или Кудимовой, отличается от них мощной энергией неманифистируемой веры. Христианская культура и традиция освещает слишком кон-9 кретный ландшафт ее поэзии согревающим светом переставляющего акценты чуда, в котором, на самом деле, оказывается плотность мира.
Писать на «христиансткую тему» занятие довольно-таки рискованное, потому что для него мало только веры и мастерства, нужна еще необычность взгляда, какое-то нарушение перспективы и спонтанность изложения. У Лапшиной эта спонтанность присутствует – в широком дыхании, в захваченности природой, в распеве. А что касается нарушения геометрии – вместо него заявлены сила, прямота и та самая чистота, которую в Китае еще называли «чэнь» – искренностью, наполняющей деревья, реки, горы, и, если повезет, самого поэта. Вне ее поэзия – духовная, а какая еще? – не совершается. Поэзия Лапшиной – совершается и в этом, и в чисто изобразительном смыслах. Она полна энергии и чувства дистанции, без которой сама энергия делается бесформенной.
Я рад был читать стихотворения и дышать их свежей и сильной атмосферой, на вкус – предгрозовой.»
Андрей Тавров(2009)<p>«Через целую жизнь – отгордившись грехами отцов…»</p>Через целую жизнь – отгордившись грехами отцови наделав своих, – наконец принимаю сиротство.Чёрно-белые карточки милых моих мертвецовв неопрятном альбоме теряют портретное сходство.Я вас помню не так… Я за вами иду по пятам.Вы такие, как есть, – это мой коленкор изменился.Призакроешь глаза – и как будто проснулся не там.И как будто не жил, а кому-то навязчиво снился.В подмосковье весна – захолустному снегу каюк,мать-и-мачеха прёт, и на Пасху такая отрада!..Улетевшие птицы, ну как там обещанный юг?А у нас тут земля проседает, корёжа ограды.За любой недогляд плотяное пуская на слом,землеройствует жизнь… Но порою привидится снизу,будто небо меня задевает своим подолом —я тихонько лечу, ухватившись за синюю ризу.<p>«Поскрипи, поворочайся, ляг на живот…»</p> Поскрипи, поворочайся, ляг на живот. Чуть сморило и вот: чу! – мышиный обход, комариное соло над ухом плывёт, кто-то певчий из сада зовёт. И скрипичным концертом тревожат сверчки. Со смычками в ладу покачнутся в саду георгинов испанские воротнички и стреляют люпинов стручки. Отдохни от забот, позабудь урожай. И на лунном полу — полуночном балу — стань на цыпочки, девочка, воображай — закружи, завораживай – не возражай! — продолжай, продолжай, продолжай…
