Я плакал — и навзрыд,
как женщина, как мальчик,
Уже не видя звезд,
не смысля ни о чем.
Омытая душа
в себя смотрелась молча:
Так в зеркале свеча
освещена свечой.
Я бездну лет простить себе готов
И тьму причин, и странных следствий сонм,
И кучу Новых без тебя годов,
Прошедших странным и единым сном.
Да все как сон, и виденный не мной:
Как будто где-то кто-то рассказал.
Там все придумано: и я, и свет дневной,
И ты в слезах, и идол наш — вокзал.
Я прохожу сквозь строй ушедших лет,
Прощая им жестокости и боль,
И то, что счастья не было и нет,
Как и любви. А был лишь только Бог.
Был я и Бог, и больше никого.
Я был как Бог и был равновелик.
А оказалось, что я был как вор,
Когда года мой статус низвели.
Тогда я понял, и простил, поняв,
Того мальчишку, что ходил как Бог,
Почти что все, но не простил и дня,
Что связан болью, взятою тобой.
Когда-нибудь и мне случайно
В одной из множества дорог
Попутчик за казенным чаем
Судьбу расскажет, как урок.
И в том предлинном монологе,
Как в дневнике разлук и встреч,
То ни о чем, то вдруг о многом
Узнаю до свершенья впредь.
Мелькнут понуро полустанки,
Поля, леса и города,
И я в попутчике усталом
Себя увижу сквозь года.
Увижу, как в котле волшебном,
Сквер, одинокую скамью,
Двух стариков в убранстве бедном,
Птиц, улетающих на юг.
Увижу желтую аллею,
То здесь, то там рябины гроздь.
И вдруг до боли пожалею,
Что в жизни я всего лишь гость.
Я вскорости сойду.
А поезд
уйдет видением во сне.
Я спохвачусь, но будет поздно.
И снова грустно станет мне.
Я проецируюсь в пространство
Через парсеки и века,
Где космос властвует бесстрастно,
Где жизни пишется строка.
Я проецируюсь незримо
Протуберанцами души
В извечный мир неповторимый,
Чтобы надеяться и жить.
Я расчленяюсь на частицы,
Материалом чтобы стать:
И то ли пищей грубым птицам,
А то ли массой для листа.
Я растворяюсь как-то странно,
Я множусь, брошенный во тьму;
И вот уже — сплошные раны
Среди сплошных смертельных мук.
И злость во всех частях вскипает,
И жалость жжёт сквозь линзу лет,
Но каждый новый день меж пальцев
Сочится пустотой во склеп.
Я вновь материализуюсь,
Чтоб в новом цикле суть познать:
Терзает слух рожденья зуммер,
И я кричу, не помня сна.
Закурю я сигарету,
Вспомню долю и недолю.
Что же доля?
Это редко.
Что недоля?
Это долго.
О недоле долго плакать,
А о доле не расскажешь.
То, что было — было ладно,
Чего не было — то сказка.
Сказку сказывать я стану
О дождях, о встречах нежных.
Лишь начну и вдруг устану
От своей мечты-надежды.
Лгать не трудно — трудно верить
И в пустом искать поруку,
А потом похмельной скверной
В оправданье дергать скуку,
Выгонять из сердца призрак,
Обязать замолкнуть совесть.
Это ли недоли признак -
В рану да насыпать соли?
То-то больно, то-то жалко,
Так бы взять да и заплакать,
Душу сжечь святым пожаром -
Высшая за долю плата.
Так вот долю и недолю
Я тяну как сигарету.
Как недолю?
Очень долго.
Как же долю?
Очень редко.
Растоптанный росток
расстроил до безумья.
Растраченная жизнь
восстала из глубин,
Засыпав пеплом лет
коварно, как Везувий,
Все, что могло бы жить,
чему дано любить.
А где-то ввечеру,
в беспамятстве глубоком,
Красивейший закат
мне душу обагрит.
И станет город вдруг
пристанищем убогим,
Тюрьмой моей души
сквозь красный свет зари.
Но выдавит зарю
мерцающее небо.
И философий жгут
религию совьет,
Где жаркие пески
и тут же пахнет снегом,
Где логика — абсурд,
где смерть всегда зовет.
Растоптанный росток
пригрезился ли просто?
Но прошлое моё –
его прямая суть.
Растоптанный росток
уже в далеком прошлом.
Забыть его хочу.
Прошу же — не забудь.
Вода, потянутая рябью -
Весенней, еще стылой, ранью -
Как бы рифлёное стекло.
В ней солнце бликами зажглось.
Река в распадке. Разлилась.
И словно утверждает силой
Свою над берегами власть,
Купаясь где-то в дымке синей.
Мне хочется на середину -
Как детям в сложный мир войти.
Как будто ждет меня там диво,
Ждет то, что суждено найти.
А ветерок упрямо дует,
Осколки бликов шевеля,
И так легко и чисто думать,
И мыслям нет нужды вилять.
В меня, как праздник вдохновенья,
Вдруг входит, сердце растравив,
И чудо-ветра дуновенье,
И ряби радостный мотив.
И слов твоих напевных роздумь,
Воды рифлёное стекло,
И солнце, что в воде зажглось -
Всё так восторженно, так просто.
Обрывается ниточка жизни.
Жёлто-огненный падает лист.
Воском мертвенным светятся жилки,
Что со снегом еще не слились.
Тает свет. Обветшалое небо
Посылает ни дождь, ни туман.
И по листьям из небыли в небыль
Я бреду, как по строчкам в роман.
Мокрым призраком жду вдохновенья,
Чувства прежние в помощь зову,
Осень года кляну за неверность,
В осень жизни взглянув наяву.
И в обманчивость возраста верю,
В свой счастливый удел, в твою честь,
В смерть, в бессмертие, в северный ветер,
Что снежинкой сверкнет на плече.
Рыдает ночь кошачьей перебранкой.
Скелет березы просится в окно.
И невозможно с силами собраться -
