Всё, чего я не помню полностью

– Ты заметила, что с ним происходит что-то странное? – спросил я.

– В смысле – странное? – отозвалась Пантера.

– Дело во мне или он немного… изменился?

– Не знаю. Он ни разу не вспомнил про свою плохую память – это что-то новое. Но в остальном – нет. Вернее. Он по уши влюблен. А в таком состоянии становишься странным.

Самуэль вернулся.

– Может кто-то из вас отправить мне сообщение? Вдруг дело в сети.

Я написал ему со своего шведского номера. Телефон запищал через секунду.

– ЧЕРТ! – заорал он.

И потом тише:

– Вот дерьмо.

Он рассказал, что официальный слоган Берлина – Бедный, но сексуальный, там все еще можно найти дешевое жилье и к тому же есть сильное антикапиталистическое движение. Люди заселяются в пустующие дома, и их оттуда не выгоняют, а рядом с квартирой Пантеры есть магазин с бесплатными вещами.

– Прикинь, какое безумие? Просто заходишь и берешь что угодно, а если хочешь, можно оставить что-то взамен, но это необязательно. А что, если это способ начать новую жизнь, занять свое небольшое место, показать, что есть альтернатива, сказать: «Смотрите, и так тоже бывает, а вдруг такой мир возможен. Все совсем не должно быть так, как всегда». И не только в глобальном, общественном смысле, но и в более личном, если ты понимаешь, о чем я?

Я пыталась кивать, пыталась улыбаться.

Становилось поздно, это был наш последний вечер, парень Пантеры не пришел, и что-то должно было произойти. Самуэль вернулся из бара с листом бумаги и ручкой, выглядел он решительно.

– А теперь оторвемся по полной, – сказал он.

План заключался в соревновании. Цель: чтобы вечер максимально запомнился. Стратегия: все записывают на листок три задания. Листки складываются в миску. Тот, кто выполнит больше всего заданий за самое короткое время, выигрывает.

– Выигрывает что? – поинтересовалась Пантера.

– Не знаю, просто выигрывает, – ответил Самуэль.

– Какими должны быть задания? – спросил я.

– Любыми. Но чтобы их можно было выполнить чисто практически.

Я написал что-то вроде:

1. Подойти к диджею, попросить поставить «Макарену», станцевать танец «Макарена», а когда диджей скажет, что такой у него нет, сказать: «Тогда сойдет любая песня Фила Коллинза».

2. Подойти к любому столику, за которым сидит больше трех человек, и отпить от каждого напитка на столе.

3. Выбежать на танцпол и дернуть кого-нибудь за волосы.

Самуэль сказал, что в последний вечер они ужинали во вьетнамском ресторане, а потом пошли в ночной клуб, и в целом они отлично съездили.

– Но…

Он замолчал.

– Быть вдали от тебя… это заставило меня… Не знаю… В Берлине у меня было время подумать. Я думал о нас, о тебе, обо мне, о том, что мы вместе строим, о том, что превращается в «нас». И ты должна понять, как хреново мне становится, когда ты не отвечаешь на сообщения. Ты просто замолкаешь. Как гребаная мамаша. А я сижу там в другой стране и до смерти волнуюсь, вдруг что-то случилось.

Потом мы сложили бумажки и положили в миску для свечей, которая стояла на столе, Пантера вытянула бумажку Самуэля, Самуэль мою, а я бумажку Пантеры. И только я успел прочитать, что она написала, как Самуэль уже вскочил со стула. Подошел к соседнему столику и сказал änshylldigung[40] и объяснил: «törstich is it okay if I…»[41]. И отпил из стоящих на столе пивных бутылок. Потом вырулил на танцпол и дернул за волосы какую-то блондинку. Поднялся на сцену, похлопал по плечу диджея и вытянул руки, как в продвинутой версии танца «Макарена». Диджей уставился на Самуэля глазами, от удивления круглыми, как его наушники. Самуэль не дождался ответа, улыбнулся, подался вперед и прошептал что-то диджею на ухо. Сошел со сцены и вернулся к нашему столику. Мы с Пантерой аплодировали, а потом я обнаружил, что остался один, Пантера куда-то делась, ее место пустовало, а когда я посмотрел в сторону входа, она стояла там и, приподнявшись на цыпочках, обнимала высокого парня с дредами. Самуэль взглянул на Пантеру.

– Вандад. Я люблю ее. И хочу быть с ней все время.

– С кем из них? – спросил я.

Я хотела ответить, пыталась объяснить, что происходит у меня внутри, когда кто-то сваливает, как сложно мне доверять людям и что его сообщения показались мне нечестными и он их писал, только чтобы успокоить меня, чтобы я не волновалась, и именно поэтому я и волновалась, и… Он перебил меня.