Всё, что поражает... полностью

Как будто не теперь, а когда-то, в любое другое время, нельзя было сказать и не говорилось также.

***

Две старухи встретились, вдоволь наговорились, стоя на дороге, а потом одна спохватилась:

— И же тебе, милая, кажется, «здравствуй» не сказала? Ну, так здравствуй!

***

Канцелярская фифа (с утра пораньше нервная):

— Не морочьте вы мне, бабка, голову! Я вам не машина!

Бабка (вроде бы не имея права нервничать):

— Если бы ты, моя девочка, была машиной, так не ругалась бы по крайней мере.

***

«Иди, чтоб ты в Тинево зашел!» — кляли в нашей деревне старики. И нигде никакого Тинева вокруг не было.

Неужели это от тины,— чтоб тебя тиной в речке какой затянуло?

Баба все роптала да ойкала: «Ой, горе, горе!..» И начали ее звать Горей. Ну, а мужа — соответственно — Горем.

Пошел однажды дядька Гор на заработки с косой в княжеское урочище Писаревщину. Махал, потел целый день, а идя домой (и на самом деле — «ой, горе, горе!..»), потерял заработанную сороковку.

С тех пор и ходит по нашей деревне своя, местная поговорка, лет, поди, около сотни:

«Заработал, как Гор на Писаревщине».

Только все меньше и меньше людей помнит, откуда она взялась.

И еще одна: «Опоздал, как кожевский святой».

В недалекой деревне Кожево завелась было какая-то секта. Дошли до того, что их «старший брат», проповедник, повел тех дядек да теток в белый свет. По святому писанию: «Идите и проповедуйте евангелие...» Вышли за деревню, и тут один мужик остановился и говорит:

— Братия и сестры, забыл я свиней из хлева выпустить. За что будет скотинка божья мучиться!.. Пойду я выпущу ее и догоню вас.

Побежал, и... не вернулся «кожевский святой». Тая и опоздал в царствие небесное.

***

Мужчины моются под душем.

Болтливый:

— Все вымоем, все!..

Молчаливый:

— Свой язык не забудь отмочалить.

***

Милые редакционные дамочки!

Одна из них наткнулась в рукописи на такую фразу:

«Она протянула руку и теми же белыми теплыми пальчиками, что гладили когда-то его волосы и обнимали его шею, ласкала серо-голубой, с розовыми пятнами и щекочущими волосками нежный храп Метелицы».

Наткнулась и — утомленная, с сигаретой в пальцах, с выражением непонятно брезгливых мук на личике — написала на поле адресованное автору:

«Храп? Может быть, круп? А если круп, то почему с розовыми пятнами?»

Другая прочитала в другой рукописи следующее:

«В штаб отряда, который остановился на дневку, пришел старый крестьянин.

— Сынок,— сказал он командиру,— есть у меня кабанчик откормленный: прячу от злыдней в гумне под соломой. Пускай твои хлопцы возьмут. За то, что вы молодцы. До Баранович отсюда четыре километра, там их, немцев, гиблота, а вы вот стали у них под боком и стоите!..»

Другая дамочка не высказала автору своего недоумения, а просто немножко поправила текст, сделала в нем один косметический мазочек. Добавила одно елово в самом конце, после чего последнее предложение зазвучало таким патриотическим образом:

«...а вы вот стали у них под боком и стоите, сражаясь».

Автору, вспомнив «Рябину», даже запеть захотелось:

Что стоишь, сражаясь...

Притом, «сражаясь» на дневке, вроде бы даже так себе, между прочим. Маленький отрядик — с большим, тяжело вооруженным гарнизоном...

Стой автор да помалкивай. Или сиди, сражаясь...

***

Немного начитанный, недоученный дядька, философ и сектант, но человек порядочный. Я хочу его уважать, не хочу, чтобы он, чего доброго, подумал, что я смотрю на него сверху. А он, после продолжительного разговора, где я больше слушал, скорее из вежливости, чем из любопытства, говорит с хитренькой улыбкой превосходства:

— У вас, в вашей здесь суете, некогда даже подумать А я себе в деревне много мыслю. Много, спокойно мыслю...

Точно масло из льняного семени выжимает — кустарно-примитивное производство мысли. Иногда только с меньшей пользой. Как самоцель.

***

Пять лет после войны. К земляку в город приехали из деревни соседки. Пришел с работы, поздоровался, сел перед ними:

— Чего-то ж вы не просто так?

Здоровенная молодица, со всем простодушием, как к своему, с кем гуляли и пасли вместе:

— Мне б, Сашечка, к доктору. По-женски.

«Здорово я выглядел бы — с молодайкой у гинеколога!..» — думает хозяин и, сдерживая улыбку, обращается к землячке постарше:

— Ну, а вы?

Она, уже довольно бывалая женщина, что и сама когда-то в городе жила, начала, едва ли не встав, так торжественно:

— Саша, милый и родный! Во имя светлой памяти нашего Володи, с которым вы так дружили хорошо... Погиб, бедненький, под тем проклятым Кенигсбергом... Ради Володи, Сашечка, помоги ты мне...

«Тут — не до шуток, видать, тут уже горе настоящее»,— думает хозяин.

— ...покажи-расскажи, где купить моему хлопчику офицерскую сумку.

Сыночек ходит в шестой класс. Офицерская сумка — для книг и тетрадей — очень нужна ему. Он у мамы один. Да и рожденный от поздней случайной любви.

***

Имя колхоза — высокое, а на трудодень выдали по триста граммов. Старый печник, бродячий пьянчужка, звонит туда из сельсовета по телефону:

— Скажите, будьте добренькие, это колхоз «Неполный фунт»?..

***