Девушка спустилась вниз, и вышла на улицу, вдохнув поглубже свежий воздух. Ей показало, что запахло домом, и она невольно тяжело вздохнула, просто бредя вдаль по парку. За полчаса прогулки, ей не встретился ещё никто, так что она просто села на ближайшую лавочку, уронив лицо в ладони.
— И это наша мисс Несокрушимость? — послышался совсем рядом голос Люцифера.
Нора подняла голову, и тут же опустила обратно:
— Я не могу найти Стейси.
— Надеюсь, она где-то не слишком-то удачно споткнулась, — тот хищно растянул губы.
— А ты вообще чего тут шатаешься? — Нора совсем выпрямилась, возвращая былую силу духа.
— Да так, искал бреж в защите.
— И как, нашёл?
— Не-а, — Дьявол почесал затылок. — Но у меня полным полно времени. Так что, если найдёшь свою подружку — предай ей, что я во всю работаю над своим маленьким предсказанием.
Нора и так поняла о чём он, решив ни за что на свете не проговориться об этом Стеше. Она пошла следом за Сатаной, догнав его уже на третьем витке тропинки:
— А знаешь, я всегда считала, что ты был прав.
— А?
— Ну тогда, в том споре с Богом.
— Не боишься говорить это… здесь? — Люцифер хмыкнул. — Услышит ведь.
— Нет, думаю, Он и так прекрасно знает, что творится в наших головах, — девушка пожала плечами. — Мне кажется, это всё нечисто.
— Подлиза. — Люцифер сверкнул алыми глазами. — А что думает по этому поводу твоя подружка, которая успела двинуть кони в какой-нибудь канаве?
— Стейси? — Нора призадумалась. — Она всегда говорила, что Сатана в этой ситуации показывает себя с гораздо лучшей стороны. Бог на тебя наговаривает как может, заставляет своих зверушек тебя ненавидеть, а ты явно просто отказываешь комментировать весь этот бред.
— Так прямо и говорит? Она умеет так слова связывать?
— Перестань, — Нора показала ему язык. — Сам ведь понимаешь, что она специально создаёт образ сладенькой кретинки. Но если говорить дословно: «Как мы знаем, Сатана пока книг не выпускал».
Люцифер рассмеялся, складываясь напополам. Они за такой беседой подошли к общежитию, и девушка решила ещё раз проверить комнату, вдруг подруга вернулась. Однако на пол пути по коридору, она вдруг припомнила, что давно уже хочет пить, и раз уж ей по пути, то нельзя себя так томить. Так что она вошла в столовую вместе с Дьяволом, который тут же стал улюлюкать, ведь посреди столовой был целый стадион.
За центральным столом сидели всего двое: Гавриил и пропавшая Стеша, которые на скорость уплетали черничный пирог со связанными руками. Все волосы её подруги уже посинели, и она явно проигрывала, не успевая так рьяно поглощать тесто.
Орда ангелов уже разделилась надвое: одни выкрикивали имя глашатая, но были и те, кто скандировал имя девушки, у которой были все шансы обставить архангела.
— Что за взгляд? — Люц толкнул Нору в бок. — Считаешь, что в канаве ей было бы лучше?
— Садист, — пробурчала лишь в ответ девушка и уставилась на бой.
Да, у глашатая осталось пирога меньше, вот только Стейси не зря стала с ним сражаться, и похоже с какой-то наградой. Он ведь без часу день человеком является, а Стеша восемнадцать лет растягивала желудок, чтобы быть в силах съесть целый пирог. Гавриил откинулся на стуле, больше в силах впихнуть в себя ни кусочка, пока девушка доедала последние ягоды с тарелки.
Прозвучал горн, после чего ликующие ангелы взорвались смехом. Нора подбежала к подруге, салфеткой стирая с её лица синий джем.
— Я победила, братишка, — гордо проронила Стеша.
— За что хоть сражались?
Стейси повернулась на усмехающегося Люцифера:
— Теперь, четверо архангелов готовят на всех завтраки на протяжении недели.
Толпа разорвалась восторженным криком, вот только ни о чём не догадывающийся Дьявол рванул прочь из столовой. Он что им, раб? Да чтобы Он — который весь такой сильный и величественный, Им — таким жалким букашкам и грязи под его ногтями, готовил?! Это уже слишком.
Люц влетел в комнату, громко хлопнув дверью и тут же завалился на кровать, чувствуя, под собой что-то угловатое. Он выудил слегка примятую коробочку и откинул крышку, разглядывая мармеладку, шарик и листик. Дьявол поспешно распечатал конфету, закинув её в рот, и тут же скуксился от того, насколько она оказалась кислой.
Он уже хотел её выплюнуть, как вдруг заметил на шарике кривую надпись: «терпи». Было ли это обращено только к конфете или вообще он не знал, но пока разворачивал листик, вдруг понял, что мармеладка наконец стала очень сладкой. Люц переложил её за другу щёку и развернул листик, на котором раскосым почерком, без какой-либо подписи, шёл коротенький стишок.
В твоих глазах я вижу море,
такое чисто оно.
Вот только там разлито горе,
и хочется услышать «но…»
Вокруг тебя одно лишь солнце,
и окружает благодать.
И та, что так полна эмоций,
тебе, быть может, хочет …
Последнего слова просто не было, так что Люцифер сам додумал его, почувствовав, как поднялось его настроение. Но вдруг он перевернул лист, где с улыбочкой в уголке приписано было: «пожелать, извращуга».
