– Вот и ладненько. Мне пора открывать магазин, пока клиенты не разбежались. И ещё, у меня инвентаризация, так что, боюсь, придётся вам сегодня поиграть где-нибудь в другом месте.
Мак поднимается с кресла и выходит, не сказав больше ни слова. Даже не обернувшись.
Пока Мак подробно описывает какой-то даме содержимое стеллажа с удобрениями, мы с Корали пробираемся к выходу, садимся на край бордюра – ровно на том же месте, где я сидел в свой первый день в Палм-Нот, – и, прищурясь, глядим на немилосердно жарящее солнце.
– А всё-таки это странно, – ворчу я. – Как думаешь, что станет делать Мак?
Корали шаркает носком туфли по асфальту: туда-сюда, туда-сюда.
– Не знаю. Только Мак всегда слово держит. Если она говорит, что обо всём позаботится, так и будет.
– Да, но как? Думаешь, она знает, кто…
– Я слишком устала, чтобы об этом думать, – бормочет Корали: спина сгорблена, руки повисли, словно у неё совсем нет сил. – У меня гора с плеч свалилась, когда Мак согласилась помочь.
– Пожалуй, у меня тоже. Хочешь, поедем ко мне? На ужин мама готовит жареный тофу с терияки…
Она качает головой.
– Меня дома кроватка ждёт.
– Ну и ладно. – Я встаю, утираю пот со лба. Корали протягивает руку. Я хватаю её, рывком помогаю подняться.
Мы переезжаем мост и долго катим мимо пустых фруктовых ларьков, пока мне не приходит пора свернуть на грунтовку.
– До завтра! – кричу я через плечо.
– Эй, Итан?
Я притормаживаю, оборачиваюсь и вижу, что лицо Корали впервые за весь день расплывается в улыбке.
– Ну что?
– Когда-нибудь из этого выйдет та ещё история.
– Ага. Когда-нибудь – обязательно.
И я снова кручу педали, всю дорогу до дома размышляя, что такого придумала Мак и почему она решила не говорить нам об этом.
Когда наутро Корали входит в класс мисс Сильвы, я с первого взгляда понимаю, что таинственная женщина не возвращалась. Круги под глазами Корали уже не такие тёмные, а тоненькие косички, которые она собрала в высокий хвост, задорно покачиваются из стороны в сторону.
Направляясь к своей парте, она показывает мне большой палец, на что я отвечаю широкой улыбкой.
Следующей ночью женщина тоже не появляется. Как и в выходные, которые мама заставляет меня потратить на вывоз оставшихся коробок дедушки Айка, а Корали проводит дома с бабулей, пока Адина отрабатывает двойную смену.
Что бы ни планировала Мак, это сработало.
С каждым новым днём я все меньше и меньше думаю о той женщине и её драгоценностях. Может, правда, это потому, что с понедельника учителя буквально заваливают нас проверочными работами и дополнительными домашними заданиями, из последних сил пытаясь подготовить к стартующим на следующей неделе экзаменам.
Или, может, потому что у нас с Корали за целую неделю не было возможности нормально поговорить. На уроках не поболтаешь: учителя как с цепи сорвались. Поймав Корали с запиской во время математической викторины, мистер Чарльз грозится позвонить её маме («Ну давай, попробуй», – ворчит она), и даже мисс Сильва срывается, когда мы перешёптываемся, хотя должны бы писать сравнительно-сопоставительное эссе.
Мы не можем поболтать ни во время обеда, потому что с нами каждый день садится Герман, ни после уроков: Адина работает в дневную смену, а значит, Корали приходится сидеть с бабулей.
– Прости, Итан, – то и дело говорит она. – Я бы пригласила тебя в гости, но у бабули снова плохой день. Не думаю, что тебе стоит это видеть.
– Ага, нет проблем, – небрежно отмахиваюсь я, стараясь не показать разочарования. Потому что без Корали вечера тянутся гораздо дольше, а пойти мне некуда – не считая, конечно, дома. Когда Корали у нас в гостях, даже привычные споры утихают. Но в среду, вернувшись домой после уроков, я слышу, как мама с дедушкой Айком орут друг на друга в гостиной.
– Твоя мать подарила мне это кресло на нашу десятую годовщину! – вопит дедушка Айк, швырнув выцветшую бейсболку через всю комнату прямо в застеклённую дверь. – И с тех пор я каждый вечер в нём сидел. Ты не имела права его выбрасывать!
– Мог бы тогда получше следить за вещами, к которым так привязан. У него вся набивка вылезла, уже на части разваливалось…
– Ты всё до моей комнаты хочешь добраться! Я знаю, не отпирайся!
– Туда нужно было пустить морильщиков! – взвизгивает мама. – Ты же у нас слишком занят, хотя один Бог знает чем, чтобы отвлекаться на повседневные…
– Чёрт возьми, ты в моём доме! Ещё раз сунешь нос в ту комнату, и я тебя вышвырну!
– Что здесь происходит? – кричит папа, выскакивая из кабинета. – Как я должен работать под эти вопли?
Смерив папу взглядом, дедушка Айк уносится наверх и хлопает дверью – совсем как Родди.
К ужину он не спускается, так что я делаю сэндвич с ветчиной и горчицей и несу ему в комнату.
В целом мне просто хочется дать ему знать, что я не рад тому, как лихо мама избавляется от его вещей, хотя не думаю, что он и в самом деле собирается выгнать её из дома.
