– С утра звонил папа Кейси. Сказал, они хотят дождаться меня, прежде чем отключить аппараты жизнеобеспечения.
– Но мне казалось… То есть твоя мама говорила, что он и слышать о тебе не хочет.
– Так и было. Но он извинился. Считает, что Кейси хотела бы меня видеть. Так что вечером мы уезжаем. Пробудем там пару дней, чтобы Родди со своей подружкой могли вместе разузнать насчёт колледжа.
Это было моё предложение. Может, Бостонский колледж и не станет посылать скаутов в Палм-Нот, но что мешает Родди самому подать заявку на стипендию? А летом они с папой поработают над видеоинтервью для поступления.
– Пару дней? А потом что? Вернётесь?
Я киваю, сделав вид, что не заметил, с каким облегчением она выдыхает.
– Здорово! В смысле, я рада, что ты сможешь снова её увидеть.
– Я тоже. – Чтобы скрыть дрожь в голосе, я так лихорадочно глотаю воздух, что закашливаюсь. – Жаль только, не увижу лица Сюзанны, когда она поймёт, что тебя покажут по телевизору.
Корали, закатив глаза, скрежещет зубами, изображая разъярённую Сюзанну, и мы оба хохочем.
– Ну, что ещё рассказала тебе бабуля? – непринуждённо спрашивает Корали, наконец успокоившись.
– Сперва приняла меня за кого-то другого, потом говорила, что хочет насладиться последними оставшимися деньками.
Корали опускает глаза.
– Бабуля умирает. Мы уже довольно давно поняли, что она не поправится. Я потому и уехала из Атланты. Жить с папой было неплохо, но я всё равно решила вернуться – помогать Адине и провести с бабулей столько, сколько ей отпущено. А на прошлой неделе привезли оборудование из хосписа. Так делают, только если знают, что ждать больше нечего. Потому-то я и не появлялась в школе.
– Прости, – бормочу я, понурив голову. – Мне нужно было почаще бывать с тобой.
– Но как? Все твои мысли были заняты Кейси. Бабуля ведь прожила долгую жизнь. Когда она умрёт, я буду по ней скучать, но понимаю, что её время пришло. А Кейси была нашей ровесницей. Это совсем другое.
Я замечаю, что двое спящих волчат прижались друг к другу так, что получилось пробитое посередине сердечко. Пока я за ними наблюдаю, один из них теснее прижимается к брату, и сердечко снова становится целым.
– Конечно, я не знала Кейси, – продолжает Корали. – Но мне очень хотелось бы с ней подружиться.
– Она бы тебе понравилась, – киваю я. – Даже очень.
– Мне бы хотелось тебе кое-что сыграть, – объявляет она, доставая из-под кровати скрипку.
– Ты и правда играешь? – вырывается у меня. – Я считал…
– Что я и это придумала? – заканчивает Корали.
– Ну, просто… Я не…
– Да брось, Итан. Сюзанна тебе не врала. Я и впрямь могу наговорить всякого. Но это не потому, что…
Теперь моя очередь её прервать.
– Ты не должна передо мной отчитываться. Ни передо мной, ни перед кем-то ещё.
Честное слово, не стоит. Потому что я знаю, зачем Корали врёт. Бабуля правильно сказала: это её способ помнить о маме. Помнить, что мама жива.
Теперь я понимаю Корали. А кто не понимает – что ж, это его личные проблемы.
– Иногда всё, что у тебя есть, – это хорошая история. Но обычно и этого хватает, – говорит она.
Я киваю.
– Можно я расскажу тебе пару историй про Кейси, как вернусь из Бостона?
– С удовольствием послушаю, – улыбается Корали.
– Ты вроде собиралась что-то сыграть?
– Ага, сейчас. – Она достаёт из футляра скрипку и смычок. – Я тебе сыграю одну песню. Мне просто очень хотелось помочь тебе вспомнить Кейси, когда её не станет. Вот я и написала… Называется «Песня Кейси».
Корали прижимает скрипку щекой, проводит смычком по струнам. Судя по то и дело проскакивающим неверным нотам, она явно не вундеркинд, но с инструментом обращаться умеет. Мелодия, которую она играет, то грациозна и нежна, то беззаботно скачет, меняя ритм. Совсем как Кейси. Словно Корали удалось в одной песне передать всё, что я любил – и люблю.
И мне хочется, чтобы эта песня не кончалась.
«Нам обоим пора, Кейси. Мне – жить дальше, тебе – на волю».
Потом склонюсь так близко, чтобы только она могла слышать.
И прошепчу: «Спорим?»
