– Просто я в фарш добавляю виноград. И тушу голубцы в виноградном соке. Получается, что они будто бы пропитаны вином. Я сама придумала этот рецепт, но никогда его тайну не открывала мужу.
– И это правильно. Между мужем и женой должны быть тайны. Маленькие тайны. Это украшает семейную жизнь и не делает ее пресной, – глубокомысленно заметил я, словно был раз десять женат.
– Вы правильно заметили – маленькие тайны. Большие же ведут к подозрению или отчуждению.
Смирнова встала со стола и принялась мыть посуду. Чайник уже кипел на плите, и я взялся за приготовление чая.
– У вашего мужа, как я понимаю, была большая тайна.
Смирнова пожала плечами.
– Даже не знаю, можно ли называть тайной то, что связано с работой. Возможно, он просто проводил какое-то очередное исследование и пока не хотел меня в него посвящать. Поэтому… Поэтому я на него никогда не обижалась. Я считаю его великим человеком. А на великих грех обижаться.
Я вспомнил фотографию Смирнова и подумал, что он может быть похожим на кого угодно. И на прораба, и на ученого. Но только не на великого прораба и не на великого ученого. Я отлично понял, что Смирнова хочет мне поведать о какой-то тайне мужа или с моей помощью ее раскрыть. Но торопить ее я не хотел. Не потому, что боялся спугнуть, а просто не хотел, чтобы на меня взвалили еще одну тайну. И вообще я дал себе слово помочь Смирновой. У меня были деньги, чтобы помогать. Но тайна… Это уже слишком. И я, поспешно, допив чашку чая, встал со стола.
– Мне действительно пора, а завтра, как и договаривались, я обязательно разберусь со строителями. Вы только дайте адрес.
– Конечно же, я поеду с вами, – Смирнова поднялась вслед за мной.
Еще чего! Я хотел поехать туда на машине. Но вид желтенького феррари мог бы шокировать вдову. Откуда у простого журналиста из Дальнего Востока такая машина?
– Не стоит себя утруждать, – попытался я отговорить Смирнову. Но она была непреклонна.
Я обреченно вздохнул, когда она назвала место встречи на вокзале, откуда отправляются пригородные электрички. Когда я в последний раз трясся в грязном вагоне? Может быть и никогда. И никогда бы не подумал, что начну это делать в тридцати с лишним лет. По логике вещей, человек с возрастом движется по восходящей. А не наоборот. Впрочем, я был уверен, что все эти неудобства искусственны и кратковременны.
Я быстрым шагом направился к двери, но сбежать мне так и не удалось.
– Погодите, Виталий Николаевич! Вы же забыли…
– Что? – не понял я.
– Ой, вернее, я забыла, дать вам рукописи мужа. Вы же обещали…
Я уже не помню, обещал или нет. Но отказать у меня не было ни слов, ни возможности. Смирнова быстро распахнула дверь кабинета и, присев на корточках возле ящиков стола, стала лихорадочно доставать оттуда бумаги. Аккуратно сложила их в одну папку, которую перевязала ленточкой, и торжественно вручила мне.
– Вы не беспокойтесь, работы все отпечатаны на машинке. Я сама печатала его труды! – гордо добавила она. Не иначе, вспомнив о жене Льва Толстого. – Но вы понимаете. У меня есть еще одна просьба, – она умоляюще заглянула в мои глаза. – Я понимаю, вы мне ничего не должны. И вообще, я так вас беспокою…
Я резко перебил ее путаную речь. Вспомнив, что еще как ей должен! Что это я, именно я разрушил их семейную идиллию! Причем навсегда. И навсегда остался должником этой семьи.
– Просите что угодно, ради Бога.
Ради Бога, только скорее!
– Дело в том… Есть еще и другие труды. Помните, что я говорила по тайну… Ну, что муж писал какую-то работу, проводил какое-то исследование. Но мне не давал печатать этот труд. Я знала, что он что-то скрывает. И что пока мне это знать не обязательно…
– Вы хотите, чтобы я прочитал эту работу?
– Понимаете, у нас в семье было всё настолько тактично, настолько честно, что даже после его смерти… – при этих словах она вздрогнула и на ее глазах выступили слезы. – Что даже после его смерти я не хочу нарушать заведенный годами порядок нашей жизни. Поэтому мне неудобно без его ведома копаться в его мыслях. А вы… Вы совсем другое. Вы совершенно чужой человек для меня. И для него особенно. Поэтому…
– В конце концов, можно оставить его тайные мысли в покое, – сделал я робкую попытку отказаться читать рукопись.
– Ну что вы! А вдруг это окажется чрезмерно важно для науки! А если нет… Если там что-то личное… Я предоставляю вам право мне ничего не рассказывать.
Я задумался. Зря, наверное, совсем недавно так легко пытался отказаться от мысли разобраться в черновиках Смирнова. Похоже, это как раз то, что и нужно для меня и моей реабилитации. Для очистки моей совести. Для возможности вернуться к своей прежней благополучной жизни. И никогда, никогда больше не ездить на электричках. И более того – навсегда забыть, вычеркнуть из памяти адрес Смирнова. Сама вдова, похоже, в чем-то подозревала мужа. И, похоже, не только в каком-то сенсационном научном открытии.
– Дайте мне эту рукопись. Я обещаю, обещаю, что помогу вам. Это действительно интересно, Надежда Андреевна. И действительно может представлять глубочайший научный интерес.
