– Ну, в таком случае… Единственное, что я могу для вас сделать… Это… Вы человек приезжий и необязательно вам платить за квартиру. Это так теперь дорого. Я хочу пригласить вас в свой дом. Вы же видели, есть свободная комната. Кабинет… Моего мужа, – при последних словах ее руки бессильно упали. На концах черного платка виднелись аккуратно завязанные узелки. – Вы можете там остановиться. Я уверена, он был бы только рад. Он умел платить добром за добро.
Добром за добро… Если бы она только на секунду могла представить, какую добрую услугу я оказал ее мужу. Мало того, что убил его, так теперь еще и кабинетик собираюсь прибрать к рукам.
– Спасибо за приглашение, – резко ответил я, но заметив, как она изменилась в лице, смягчил тон и поспешно добавил. – Я подумаю, обязательно подумаю. Просто, вы понимаете, я привык жить один. Свой устав, свои привычки.
– Я понимаю. И все-таки… Мой дом всегда будет для вас открыт. Тем более… Ведь вы собираетесь ознакомиться с его трудами, – она робко на меня посмотрела. Ей так хотелось узнать, читал ли я работы ее мужа.
– Я читал, – ответил я на ее немой вопрос. – Безусловно, не все, в общем, не так много. Но это действительно интересно.
– Вы только скажите правду. Дело в том, что многие называют его мысли не новыми, многие – устарелыми, а большинство – просто ненужными. А как вы думаете?
Я думал и первое, и второе, и третье. Но вслух сказал четвертое. Я сказал, что меня чрезвычайно заинтересовали его труды, но окончательное мнение я скажу лишь после полного с ними ознакомления. И невзначай словил себя на мысли, что моя речь постепенно начинает подстраиваться под лексикон Смирновой. Впрочем, чему удивляться. Уже сколько времени я общаюсь только с ней.
– Кстати, а вы нашли папку? Ну, последнюю его работу?
Она отрицательно покачала головой.
– Как– то странно все. Неправдоподобно. Папка должна быть на месте, я в этом просто уверена.
– Может быть, ее украли?
Смирнова вздрогнула и буквально оцепенела. Похоже, для нее эта мысль показалась чудовищной. И она замахала руками, словно от нее отбиваясь.
– Ну что вы! Виталий Николаевич! Даже думать об этом не смейте! Моего мужа окружали исключительно порядочные люди! Среди них были даже гении!
Я лично тоже сомневался, что порядочные люди и тем более гении могут украсть. Но одолжить на время, особенно если это касалось науки. Почему бы и нет?
– Ну, хорошо, Надежда Андреевна, вы только так не волнуйтесь. Я погорячился. Но ведь вполне допустимо, что ваш муж незадолго до смерти мог сам отдать папку кому-нибудь из своих коллег.
– И это невозможно, – вздохнула она. – Дело в том, что в тот… тот страшный вечер… ну, когда Юра пошел на хоккей… я в общем видела папку в его руках. Он перехватил мой взгляд и спрятал ее в ящик и закрыл его на ключ. Вот так.
– А потом он умер, – вслед за ней вздохнул я, начисто забыв, что явился виновником его смерти.
– Его убили, – тихо поправила меня Смирнова.
– Случайно, – еще тише добавил я и перевел взгляд за окно.
– Но к папке это не имеет никакого отношения.
– А когда он умер, – настойчиво повторил я, – в вашем доме было много народа?
– Сами понимаете, его уважали и конечно пришли с ним попрощаться, – она не выдержала и расплакалась, едва опустив голову на мое плечо. Но тут же встрепенулась. – Извините. Впрочем, не так уж много и пришло попрощаться. Юра был не очень общителен. Скорее замкнут, предпочитал компаниям и гостям наш дом.
«А может быть его просто не сильно любили?» – именно такая мысль пронеслась в моей голове. Мысль, которая не раз меня утешала.
– А вот этот человек, я его краем глаза заметил на похоронах. Такой высокий, красивый… Вы что-то про него говорили. Он вроде бы друг вашего мужа.
– И друг, и враг, – просто ответил Смирнова.
Я невольно вспомнил про Саньку Шмырева. В ответе Смирновой не было ничего нового для понятия дружбы.
– Так друг или враг все-таки? И что перевешивает?
– Полное равновесие, – Смирнова улыбнулась лишь краешками губ. – Он очень много значил для Юры. И Юра для него значил не меньше. Вы, возможно, не успели заметить, но он благополучнее других. Это сразу бросается в глаза. Он – самый успешный из их курса. Они вместе закончили университет. У него вышло много книг, за рубежом в том числе. В общем, вполне удачливая судьба. Но в трудную минуту он всегда бросался нам на помощь. Впрочем, Юрочка тоже не раз его выручал.
– Ну, про друга я все понял. А как на счет врага?
– Это исключительно в науке. Они придерживались кардинально различных точек зрения в психоанализе. Они были абсолютные антагонисты с абсолютно противоположным мировоззрением. И здесь ни один, ни второй не шел на компромисс. Юра был романтик в науке. А Макс – прагматик. Но драки шли исключительно словесные. Только на кафедре. В жизни они обожали друг друга.
– Чего не скажешь о вас, – заключил я.
– С чего вы взяли? – Смирнова напряглась.
– Вы его так хвалите, словно до сих пор извиняетесь перед мужем, что никогда не любили его друга.
