— Подожди, я отвечу на звонок. Да, Вера Петровна. Конечно, я свободен. Я подобрал вам несколько вариантов квартир и пару гостиниц, выставленных на продажу… Сегодня?.. Через полчаса на Парижской? Конечно, буду. А вы надолго в Прагу? Завтра улетаете? Весь ваш, Вера Петровна, жду с нетерпением, Вера Петровна. До встречи, Вера Петровна… Ну, о чем ты там? Опять про деньги? А кто тебе билет из Москвы оплачивал? Кто сейчас за кофе платит?
— Засунь себе этот кофе в одно место и целуйся со своей Верой Петровной.
— Ты это отцу такое говоришь?! А с этой Верой Петровной можешь сама поцеловаться. Мне надо денег на ипотеку где-то брать. Марину учить. Вы с Юлей могли бы и помочь сестре. Почему она перестала со мной разговаривать? Что я ей сделал?
— Слушай, разбирайтесь сами, а мне идти пора. Так даришь подарок или нет? Подожди, Юля звонит. Да, Жюли. Уже иду. Тут отец требует, чтобы ты на беседу явилась… Хорошо, передам. Поняла, в Будда-баре через час. Антуану привет. В общем, не знаю, передавать ли тебе Юлин коммент…
— Давай уже. Убей меня окончательно по дороге к банкомату.
— Юля посоветовала тебе купить карманную обезьянку, сейчас модно. Маленькие такие, называются игрунки, и можешь командовать ею в свое удовольствие. Говорит — очень помогает от стресса и депрессии. Мерси за подарок.
— Постой, а может, меня тоже в Будда-бар пригласишь? Твой же день рождения. Все-таки я подарок обеспечил, хотелось бы в празднике поучаствовать.
— Ну, отец! Это уже детство какое-то. Разве приглашения покупаются? Ты вроде к Вере Петровне шел. Вот и иди давай. Ну пока. Целую. Привет семье.
— Здравствуйте, Вера Петровна, счастлив вас видеть! Как вы чудесно выглядите, все молодеете. И собачка у вас такая актуальненькая. Оригинальненькая. Что, не собачка? Обезьянка? Игрунка называется и стресс снимает? Да, только что слышал про такую. Уезжаете на пару недель на Канары? Ай-ай, как же можно не пускать такое милое животное! Присмотреть за игрункой? Кто? Я?.. Да не вопрос! Оставляйте! Хоть навсегда. Буду командовать ею в свое удовольствие.
Я… как будто осознал, что должен проникнуть — глубже того, что доступно зрению.
Любите ли вы кроликов? Я их ненавижу. Во-первых, они испортили всю сумчатую Австралию, во-вторых, вкус кролика ассоциируется у меня с эпохой развитого социализма, и в-третьих, я ненавижу их метафорическую сущность. Что, круто я сформулировал? Результат профессиональной деформации. Вообще я заметил, что привыкаешь к специальной терминологии, и затем уже кажется, что точнее не скажешь. К примеру, если жена, благоухая французскими вонявками и просвечивая еще не обезображенными временем формами, говорит вам на сон грядущий: «Дорогой, давай сведем баланс нашей семейной жизни», — не стоит огорчаться. Значит, ваша жена — бухгалтер. Перенос терминосферы на любую ситуацию общения является одной из самых распространенных профессиональных деформаций. Нет, опять не то. Я о кроликах и метафорах.
Мой кролик черного цвета с белыми пятнами на ушах и лапах, с розовым носом и голубыми глазами. Мой кролик вовсе не кролик — он вислоухий баран. Ничего смешного. Это такая порода. Уши у моего кролика тупо висят по бокам его тупой морды, а когда он передвигается — подметают пол. Это единственный плюс в его пользу, который я смог отыскать за пять лет совместной жизни.
Кролик сидит в клетке и пребывает в пищеварительном цикле. Желудочный сок у него выделяется непрерывно, потому он жует все, что не приколочено, даже собственное дерьмо. Это называется копрофагия, и, по мнению специалистов, не раз предъявленному мне Настей, это нормально для «альтрициальных животных с кишечным пищеварением». Тьфу! Даже есть расхотелось. Вообще-то я, как кролик, могу есть всегда, правда, стараюсь избегать копрофагии.
Клетка у кролика надежная, из черного неизвестного мне металла, рекомендуемых размеров — 90x60x90. Крыша безвозвратно утрачена в процессе переезда на ПМЖ. В Москве она была красной, что весьма банально, и двускатной, что несущественно. Здесь клетка и кролик ничем не крышуются.
Взгляд у моего кролика невыносимый. Он будто извиняется за сам факт своего существования, подрагивая вислыми ушами. Как гласит все то же мнение: «Кролики — животные-жертвы, участвующие в пищеварительной цепочке многих видов». А дело в том, что зрение у него так устроено — он всегда смотрит снизу вверх, надеясь углядеть опасность. Я тоже смотрю на Настю, которая возвышается над креслом, в котором я сижу. «Не забудь поесть и покормить кролика», — говорит она и уходит в свою учтарню.
