— Это мы на конкурсе в Париже. Мы очень успешно выступили. После этой поездки Манон предложила провести чемпионат по аргентинскому танго здесь, в Праге. Это отличная была идея. У нас тут куча конкурсов, но в основном полный формат или сальса. Знаете, в Праге есть такой универмаг «Котва», шведы строили по заказу русских. Там на крыше есть сальса-клуб, очень модное место. Они все время проводят разные мероприятия. Мы с ними договорились и на их площадке чемпионат провели. Манон у нас среди спонсоров. Ее клиника главный приз предоставила — месяц обучения в школе танго в Аргентине. Вы не представляете, какой был успех! У нас теперь от клиентов отбоя нет. Все тренеры заняты на полгода вперед, залов не хватает. Я уже подумываю о том, чтобы второй клуб открыть.
— И кто же едет в Аргентину?
— Конечно, Ник, это было сразу понятно. Он лучший здесь, а может, и вообще лучший.
— То есть Манон знала, кто приз получит?
Синклер внимательно посмотрел на меня и пошел кормить броненосца. Пичисиего тихо жевал какие-то корешки. Я смотрел на странное животное и думал о капризах матушки-природы. Зачем этому экзотическому кроту понадобился гламурный розовый плащик при абсолютно незащищенном мягком брюшке? Поможет ли ему броня в час опасности? Стереотипические ассоциации с человеком и его способами выживания в агрессивном социуме недолго занимали мой ум. В помещение вошла Манон. Она была в том же самом платье, что и на фото. Каштановые волосы и темные глаза, оттененные белизной наряда, нестерпимо сияли.
— Я готова. Что мы танцуем?
— Я давно не танцевал с тобой, Манон. Давай попробуем пройти твой репертуар, а затем посмотрим.
Синклер нажал кнопку на пульте. Я сел на черный венский стул у входа и приготовился смотреть. Манон танцевала самозабвенно, но сбивчиво, будто не могла сосредоточиться. Чересчур эмоционально, немного не дотягивая в изяществе движений до профессионализма и природной пластики тренера. Синклер остановил музыку.
— Отлично, Манон, ты как всегда прекрасно слышишь настроение, но нужно слышать и ритм. Нужно думать, какие группы мышц задействованы в каждом движении.
Синклер, осознав, что говорит больше для меня, чем для Манон, перешел на чешский. Снова включил музыку, и танец продолжился. Манон танцевала все хуже. Запиналась, путалась в платье, путалась в тактах… В конце концов она остановилась.
— Что случилось, Манон? Ты не хочешь танцевать?
— Где Ник? Синклер, скажи мне, где Ник?
— Манон, ты меня удивляешь. Он же получил приз, ты же сама все устроила. Вчера он улетел в Аргентину.
Манон снова по-птичьи повернула голову. Обошла вокруг Синклера, шурша юбкой. Прислонилась к его бедру и каким-то неуловимым движением обвилась вокруг.
— Синклер, почему он улетел вчера? Он же должен был ехать сегодня? Он мне говорил, что поедет в пятницу. Почему, Синклер, он обманул меня? Куда он поехал? С кем он поехал? Зачем?
— Зачем, зачем… За пичисиего. Мне второй клуб открывать надо, талисмана нет. Да и спариваться пора, видишь, страдает.
— Кому пора спариваться? Кто страдает? Кто страдает, Синклер? Ник?
— Нет, броненосец.
Синклер включил музыку. Все тот же Астор Пьяццолла разрывал мне сердце. Мне хотелось схватить Манон, взять ее на руки и кружить в ломаном ритме этой варварски обнаженной музыки, пока она не уснет, укачивать, как ребенка, целовать, как любовницу, мне хотелось стать этим Ником, Синклером, Пьяццоллой, ее сыном и мужем, всем, что могло ее успокоить и обрадовать.
Что-то происходило. Танец становился все более агрессивным, я будто присутствовал при интимном свидании, где люди с богатой историей и грузом обязательств пытаются выяснить, кто прав, кто виноват. Вдруг Манон как-то вся обмякла, словно надувная кукла, из которой выпустили воздух, и медленно стекла по бедру Синклера, оказавшись на полу.
Я вскочил и бросился к ней. Манон лежала без движения. Синклер растерянно держал позу, стереосистема транслировала чужие страдания в эфир напряженными аккордами.
— Манон, что случилось? Манон! Синклер, принесите воды.
Бледное лицо женщины показалось мне незнакомым и, мягко говоря, отчаянно немолодым. Глаза были закрыты. Рот скорбно сжат. Глубокие морщины, незамеченные мной ранее, пролегли от уголков губ к нижнему краю лица, придавая ему скорбный вид. Синклер принес воды, я отыскал пульс. Он был, но очень слабый. Вызвали «скорую». Манон открыла глаза:
— Простите, я обещала вам танго.
Приехала «скорая», появился импозантный мужчина лет пятидесяти пяти с аккуратным пивным брюшком, за ним вбежал нервный юноша с кофейными глазами.
