– Что это за хрень? – поинтересовалась моя спутница, глядя на сцену, где артист-альбинос отсасывал сам себе, а карлик открывал рот под фонограмму Бритни Спирс. Управляющие хедж-фондов за столиками вокруг нас веселились, покоренные обаянием уличного искусства.
– Это конец мира, – спокойно ответил я, допивая коктейль.
Мы заказали еще коктейлей и досмотрели представление до конца: танцовщицы топлес; артистка бурлеска, занимавшаяся сексом со статуей; певец в серебряных стрингах, поющий «Stairway to Heaven» и крутящий сальто назад; и, наконец, мой старый друг Мюррей Хилл, комедиант-трансвестит старой школы, безжалостно оскорбляющий публику, смеющуюся в ответ и кидающую на сцену деньги.
– Ну, это… хм, – сказала моя спутница.
– Именно, – согласился я.
Позже мы поднялись наверх, в кабинку с занавесками, чтобы побыть наедине и, возможно, начать целоваться. Но за нами увязалась танцовщица из Невады, с которой я не так давно познакомился здесь, на вечеринке, посвященной открытию бара. Она села между нами и раскинула руки в стороны; они упали нам на колени. У этой довольно миленькой девушки были короткие рыжие волосы, на лице блестели приклеенные стразы. В своем леопардовом трико с оборками она словно вышла из водевиля 80-х годов.
Танцовщица жалобно попросила:
– Возьмите меня с собой домой!..
В половине четвертого утра мы стали спускаться из кабинки, пьяно спотыкаясь на узкой лестнице. Вышли на тихую и холодную Кристи-стрит.
– Пойдемте ко мне, – сказала моя подруга, которую я знал всего три часа. – Дети с нянькой в Бедфорде, и я одна.
Она жила в огромном престижном доме на Парк-авеню, и швейцар впустил нас, не моргнув глазом. Я подумал, что он, работая в Верхнем Ист-Сайде, повидал всякое, и трое пьяных людей, еле-еле плетущихся по вестибюлю, его не удивили.
Мы поднялись на лифте в квартиру, и у танцовщицы захватило дух, когда мы вошли в отделанное мрамором фойе, в котором поместился бы слон.
– Давайте покажу, что тут как, – сказала хозяйка квартиры. Она провела нас в парадную гостиную с роялем; оттуда мы попали в отделанную ореховым деревом библиотеку, затем посетили отлично оборудованный спортзал и кухню, такую же большую, какие бывают в крупных ресторанах.
– Я и не знала, что есть такие хоромы! – очарованно протянула танцовщица, проводя пальцами по мрамору в ванной с джакузи. – Можно, я останусь тут жить?
Хозяйка потянула нас за собой на огромную кровать «Hästens», и мы стянули друг с друга одежды.
В моей жизни было время, когда разнузданный секс втроем был пределом мечтаний. Но сейчас все казалось неправильным и было нежеланным.
Женщины были прекрасны, и они хотели заняться со мной сексом втроем. Но мне не нравилось наше трио. Испорченный музыкант; леди с Парк-авеню, заливающая горе коктейлями и водкой; танцовщица из маленького городка в штате Невада, жадно принимающая все блага, что мог предложить ей большой и развратный город.
В моей жизни было время, когда разнузданный секс втроем был пределом мечтаний. Но сейчас все казалось неправильным и было нежеланным. Хозяйка квартиры, казалось, хотела секса, но в ее глазах была печаль. А танцовщицу больше возбуждала окружающая ее роскошь, чем партнеры – двое одиноких стареющих людей.
Я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Хотелось спать. И я закрыл глаза.
Меня разбудил звук собственного храпа. Женщины разочарованно смотрели на меня. Они обещали мне воплощение моих давних мечтаний – секс втроем. А я заснул – потому что перестал быть прежним.
Я познакомился с Мередит на весенних танцах в старшей школе Дариена. Тогда я упросил диджея поставить «Blue Monday» New Order. Эту песню нельзя назвать приятной во всех отношениях, и поэтому к концу трека танцевали только мы с Мередит. Посмотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Так и познакомились.
Она собиралась осенью поступать в Дартмут. У нее были рыжевато-светлые волосы, и она была похожа на Молли Рингуолд[184]. Мы начали встречаться сразу после выпускного бала. А всего через несколько недель, в июле, уже расстались.
Я не занимался сексом год, с того дня, когда подарил невинность призрачной Виктории. Когда Мередит стала моей девушкой, мне казалось, что это подразумевает какую-никакую половую жизнь. Но за те три с половиной недели, что мы с ней встречались, только и делали, что ходили в кино, ели пиццу и держались за руки. Правда, несколько раз целовались, но Мередит при этом не позволяла мне многого.
Так что я грустил и маялся половой неудовлетворенностью. И в конце концов перестал звать Мередит на свидания.
В выходные после Четвертого июля я встретил в «Пластинках Джонни» своего друга Пола, и он поведал мне о предстоящей вечеринке. Она должна была состояться вечером того же дня рядом с охотничьим клубом «Окс-Ридж».
– Пойдем, у нас же нет подружек, а сейчас лето! Напьемся и замутим с девчонками! – весело говорил он.
