Мое выступление следовало за сетом Princess Superstar[207], моей подруги, которая уже много лет не пила спиртного. Мы были знакомы с 2002 года, когда она записала рэп для одной из моих песен, но теперь, всякий раз, как мы встречались, она непременно давала мне понять, что я алкоголик и нуждаюсь в помощи. Princess Superstar пришла в мою гримерку, одетая в серебряные шорты и ярко-розовую рубашку, и увидела, что я сижу на складном сером металлическом стуле и пью водку в одиночестве. Она грустно посмотрела на меня и покачала головой.
– Ногу поранил, – сказал я, пытаясь объяснить происходящее.
– Мне все равно, – ответила она и ушла на сцену.
«Если бы я был трезвенником, – возникла в голове горделивая мысль, – как Princess Superstar, мне пришлось бы до сих пор прыгать на одной ноге».
Я вышел посмотреть на выступление подруги и на аудиторию. В начале 2000-х я выступал в Майами на больших площадках с аншлагом, вокруг залов стояли очереди. А сейчас, в 2008-м, маленький клуб был заполнен всего на треть. Несколько человек танцевали под сет Princess Superstar, но в остальном зал и аудитория смотрелись безжизненными. Я вернулся в гримерку выпить.
Я любил его и гордился тем, что он победил зависимость и не умер.
– Мо? – Sandy просунул голову в дверь. – Ты знаешь Константина?
Константина? Не знал я никаких Константинов.
– Он из Восточной Европы.
Ох. Тот Константин. Промоутер-мафиози, который чуть не угробил меня, когда я подхватил грипп во время тура Animal Rights.
– Он здесь? – осторожно спросил я.
Константин и его свита из четырех моделей, двух криминальных авторитетов и двух охранников в черных костюмах вошли в мою крошечную гримерку.
– Моби! – прогремел он. – Друг мой!
Он по-медвежьи обнял меня и познакомил с моделями и мафиози из Восточной Европы. Модели улыбнулись почти застенчиво, а мафиози только кивнули.
– После выступления ты пойдешь с нами! В мой клуб! У меня здесь свой клуб!
– Ладно, увидимся позже, – сказал я, пока они толпой выходили из гримерки.
Я был наэлектризован. И не мог дождаться, когда уже выйду на сцену. Клуб был заполнен всего на треть, и я еле ходил на распухшей, покрытой волдырями ноге, но сегодняшний вечер обещал быть потрясающим.
Я задумался, какие пластинки буду ставить. Наверняка альбомы современного золотого века танцевальной музыки – по крайней мере, я так решил.
Всякое время было золотым веком танцевальной музыки, думал я. Но этот, сегодняшний, был самым золотым. Или кастрированным. Нет, не кастрированным. Я задумался о золоте и кастрации – о том, как я любил одно и не любил другое.
– Пора на сцену, – сказал Sandy, прерывая мою «вечеринку». Я гордо прошествовал на сцену.
Встав рядом с Princess Superstar, я обнял ее за плечи.
– Здорово же! – крикнул я.
Она посмотрела на почти пустой клуб, подняла брови и уныло сказала:
– Все твое.
И отошла от оборудования.
Вечер был полуживым, но я знал, что спасу его. Константин со своей бандой преступников и манекенщиц сидел в баре рядом со сценой. Я слышал его возглас «Моби!» и помахал ему рукой, считая теперь, что он мой новый лучший друг.
Я начал сет с ремикса старого трека Fatboy Slim[208] и продолжил играть свои любимые записи 2008 года – «Loops of Fury», «Deadmaus», «Miles Dyson», – и даже поставил несколько ремиксов моих старых треков, таких как «Natural Blues» и «Porcelain». Нога была измазана жирным кремом, но не болела, так что я плясал за пультом, как безумный.
– Можешь принести бутылку водки из-за кулис? – крикнул я Sandy. Он принес ее, и я поднял бутылку высоко в воздух, а потом отпил прямо из горлышка. Скромная аудитория одобрительно загудела, и я почувствовал себя Ozzy Osbourne[209], который ставит чужие пластинки в маленьком клубе во Флориде.
Я хотел услышать «Born Slippy» Underworld, один из самых культовых и красивых танцевальных треков, когда-либо записанных.
Я поставил «Born Slippy». Аудитория завопила, и на мгновение все вокруг озарилось ярким светом. Я видел, как несколько старых рэйверов обняли друг друга. Я поднял руки, благословляя их, благословляя всех нас.
Всякое время было золотым веком танцевальной музыки, думал я.
Я перешел к «Good Life» Inner City и понял, что получил все, что мне нужно: центральная нервная система накачана, а мои любимые пластинки звучат так же громко, как взрыв «Boeing 747». Я танцевал с закрытыми глазами. Мне подумалось, что слово «добро» произошло от слова «Бог». Во многих языках «Доброе утро», «good morning», берет начало от «Божьего утра», «God morning».
И тогда я решил, что произошел от Бога. Или, возможно, был лучшей версией Бога. Поскольку Он дал нам способность чувствовать трансцендентную радость, я не узурпировал Его власть в космосе, а просто взял то, что Господь создавал, и стал помогать ему – оглушительным техно.
