Мы с Натали провели потрясающий вечер в Кембридже[33], и я вернулся к себе в гостиницу в три часа ночи. Рано утром мне нужно было ехать в аэропорт и улетать в Великобританию. Следовало отдохнуть. Но я обливался потом и не мог сомкнуть глаз от страха.
Каждый раз, когда я пытался с кем-то встречаться, меня одолевала паника[34] – бессонница, спазмы в мышцах, потливость и неудержимый хаотичный поток мыслей. До того, как я бросил колледж в 1984 году, мне удавалось без всяких проблем поддерживать отношения с девушками по несколько месяцев. А сейчас страх парализовывал меня после первого свидания.
Обычно я беспокоился о многих вещах – о работе, жилье, деньгах. Но то, что творило со мной сближение с женщиной, не лезло ни в какие ворота. Я осознавал, что все живые существа имеют инстинкт самосохранения и испытывают страх перед реальной опасностью – огнем или львами. Но не понимал, почему паникую из-за привязанности и тепла.
Всю жизнь больше всего я хотел любить и быть любимым. Но стоило мне встретить кого-нибудь, кто мог осуществить мои желания, приходила паника. Она терзала меня до тех пор, пока я не возвращался в свой одинокий мир. Какая-то глубинная часть мозга отчаянно защищала меня, вытесняя из любовных отношений. Как только я выполнял ее требования, страх исчезал.
Панические атаки одолевали меня уже много лет. Но я продолжал наивно надеяться, что однажды встречу прекрасную добрую женщину, которая поможет мне избавиться от них.
Ранее этим вечером мы отыграли на открытом воздухе концерт, организованный бостонской радиостанцией. Маленький четырехнедельный тур превратился в пять месяцев гастролей, строились планы выступлений в Австралии, Новой Зеландии и Японии – по завершении европейского тура.
После концерта я сменил пропитанную потом концертную одежду на чистую. В гримерке толклись все мои музыканты и техники.
– Не знаю, чем вы, неудачники, займетесь, а у меня свидание! – сообщил я.
– С человеком? – спросил Дэн.
– Ага, – сказал я, стараясь сдержать довольную улыбку.
– Нет, – заявил Стив, осознав, куда я собрался.
– Да, – ответил я, улыбаясь шире.
– Натали? – спросили хором Скотт, Стив и Дэн.
– Ага! – с удовольствием подтвердил я и направился к двери.
За спиной раздался многоголосый горестный вой: «Вали на хе-ер!»
Я взял такси и доехал до Кембриджа. Там меня уже ждала Натали. Держась за руки, мы бродили по Гарварду и целовались под столетними дубами. В полночь она позвала меня в свою спальню, и мы легли рядом на узкой кровати. Когда она заснула, я осторожно высвободился из ее объятий и на такси уехал к себе в отель. Меня захлестнула паника.
Я пытался бороться со страхом с помощью здравого смысла, логических рассуждений. Убеждал себя, что причин для опасений быть не может: нет огня, нет львов; все, что происходит, – всего лишь свидания с женщиной. Но паника была неумолима. Она вела меня к одному. Глубинный поломанный психоментальный механизм ставил знак равенства между безопасностью и одиночеством.
Всю жизнь больше всего я хотел любить и быть любимым.
Над аэропортом Логан поднималось солнце, и я встал с постели. Войдя в ванную, посмотрел на себя в зеркало: лысый, тощий, измученный, печальный.
Много лет назад в один из вечеров, когда моим отношениям с одной чудесной девушкой пришел конец из-за паники, во мне вскипел такой сильный гнев, что я начал бить себя по лицу. Ударил раз. Затем еще. Затем еще, очень сильно – так, что упал на пол.
На какой-то миг мне показалось, что это правильно – надавать себе по глупой бесполезной морде. Потом я испугался – того, что свихнулся. Люди в здравом уме обычно не бьют себя по лицу так, что валятся на пол. И еще люди в здравом уме не паникуют в гостиничном номере из-за того, что сходили на несколько приятных свиданий с доброй и красивой кинозвездой-вегетарианкой.
До отъезда в аэропорт оставался один час. Я знал, что заснуть уже не смогу. Поэтому нашел ручку и бумагу и сел за стол. Я собирался описать свою панику, чтобы лучше ее понять. Первая строчка получилась такой: «Почему я паникую? 1. Меня трясет от страха».
И это было все, что пришло на ум. Несомненно, в моей голове, в подсознании пряталось что-то еще, много всего. У паники была своя история, ее начало, причины ее появления – но они скрывались от меня.
Я смял бумагу и бросил ее в мусорную корзину.
Я так и не смог выяснить, почему в одних странах мои песни имели успех, а в других нет. Если бы эта тайна раскрылась, мне удалось бы получить признание во всем мире. Я переживал вспышки популярности в Германии и Великобритании, но за девять лет выпуска различных альбомов и пластинок меня так и не заметили во Франции. Именно поэтому столь сильным было мое удивление, когда культовый французский музыкальный журнал «Les Inrockuptibles» пригласил меня выступить в Париже, в концертном зале недалеко от Мулен-Руж. Очевидно, Play французам понравился.
