Я замер на добрых десять секунд, поражаясь тому, как неправильно было слышать это от Дэвида. Нельзя попасть на небеса и услышать от Бога: «Давай я возьму твои вещи».
Он убрал мое зимнее снаряжение в шкаф, и мы прошли в кухню, где Иман готовила и беседовала с Лори Андерсон.
– Моби! – воскликнула Иман и обняла меня.
Она была скульптурным совершенством – высокая, стройная, изящная. Эта прекрасная женщина – добрая, уравновешенная, уверенная в себе – всегда вызывала во мне восхищение и благодарность за то, что в ее присутствии я переставал ощущать себя ничтожеством.
– Ты знаком с Лори? – спросила Иман.
– Да. Привет, – сказал я, вежливо целуя Лори в щеку. Я часто видел ее на благотворительных мероприятиях по сбору средств и открытиях выставок, и она со своими торчащими, как у Джонни Роттена[115], волосами, всегда казалась веселой и озорной.
– А с Лу? – снова спросила Иман.
Лу Рид в пиджаке, обвешанном металлом, пил в сторонке коктейль и листал журнал.
– Привет, Лу, – сказал я. Он бережно обнял меня, произнес теплые слова. Вообще, Лу ненавидел большую часть людей. Но по непонятной причине ко мне относился с симпатией.
– Как дела, Моби? – спросил он тем самым неповторимым голосом, который я слышал в «Heroin», «Pale Blue Eyes» и во множестве других знаковых песен.
– Хорошо… – Я запнулся, вдруг осознав, что окружен богами из горних миров. – Холодно.
Лу с удивленным видом огляделся.
– Но здесь тепло.
– Моби шел сюда пешком из дома, – пришел мне на помощь Дэвид.
– Но ты живешь на соседней улице! – осуждающе посмотрел на меня Лу.
– Ну да. Я тот еще неженка… – Меня смутили замечания Лу. Но такой уж был у него характер!
– Ты был дома у Моби? – спросил его Дэвид, переводя разговор на другую тему.
– Когда я строил студию, заходил к нему посмотреть, как его плотник обшил деревом стены кухни, – со свойственной ему обстоятельностью ответил Лу.
Я раздвоился. Один Моби в реальности вел спокойную беседу с парой друзей в ожидании ужина. А другой – существовавший на тонком плане – вопил: «Лу Рид и Дэвид Боуи знают, где я живу! Как это здорово! Они были у меня дома! Черт! Мир перевернулся!»
Он бережно обнял меня, произнес теплые слова. Вообще, Лу ненавидел большую часть людей. Но по непонятной причине ко мне относился с симпатией.
– Да, Моби, – сказал Дэвид, – я кое-что вспомнил! Ты когда-нибудь видел стилофон[116]?
– Нет, а что это?
– Сейчас покажу.
Мы оставили Лу, Иман и Лори и прошли по длинному коридору в студию. Она была скромной, похожей на гостевую спальню, в которой почему-то стояло музыкальное оборудование.
– Я заканчиваю альбом, – сказал Дэвид, – и сегодня записал стилофонную партию для одной песни.
Сияя улыбкой, он вложил мне в руки небольшую розовую картонную коробку. Я открыл ее и увидел самый маленький в мире синтезатор.
– На нем нужно играть стилусом! – сказал Дэвид, протягивая мне что-то типа металлической авторучки. – Это, наверное, лучший инструмент из когда-либо изобретенных!
Я включил стилофон и провел стилусом по клавишам. Звук был неровным, ломаным, но неожиданно красивым.
– А можно мне послушать песню? – спросил я.
– Она еще не сведена.
– Ничего страшного.
Дэвид вставил диск в студийный проигрыватель, нажал кнопку воспроизведения и закурил сигарету.
– Она называется «Slip Away», – сказал он, выдыхая дым. Песня зазвучала – красивая, сильная, уязвимая, полная тоски. Через четыре или пять минут она закончилась, но мы молчали. Дэвид курил, а я мысленно продолжал слушать волнующие сердце звуки и слова.
– Дэвид, она прекрасна! – искренне сказал я.
– Спасибо.
– Нет, правда, так и есть! Это чудесная песня! Спасибо, что дал послушать.
Он погасил сигарету.
– Пойдем посмотрим, как там ужин?
– Она называется «Slip Away», – сказал он, выдыхая дым. Песня зазвучала – красивая, сильная, уязвимая, полная тоски.
«Slip Away» меня потрясла. Никто не назвал бы ее лирической, или крутой, или танцевальной. Она не казалась и современной. Но это была одна из самых красивых и беззащитных песен Дэвида Боуи, которую я когда-либо слышал.
Во время ужина мы все не переставали болтать – за исключением Лу, который, похоже, легко обходился без общения, занимаясь исключительно едой и водкой с содовой. Мы говорили о новых фильмах, о холоде в Нью-Йорке, о наших новых альбомах, концертах и друзьях – обо всем. После обеда вся компания устроилась в библиотеке, и Дэвид стал весело рассказывать нам какую-то чепуху и анекдоты. Я никогда прежде не видел его настолько счастливым и расслабленным.
Лори, Иман и я смеялись, слушая Дэвида. Лу заснул на диване. Лори протянула руку и осторожно взяла из его руки наполовину наполненный стакан. Потом мы танцевали и пели.
Через час Лу, вздрогнув, проснулся и, нахмурившись, огляделся, вспоминая, где находится.
– Который час? – спросил он.
– Одиннадцать, – ответил я. – Кажется, нам пора уходить.
