Я вернулся в номер и налил себе еще выпить.
– Это была Мадонна, – значительно сказал я друзьям.
– Правда? – недоверчиво спросил Скотт.
– Она, Бон Джови и Пи Дидди – мои соседи!
В дверь звонили еще много раз, и к половине десятого в номере уже было пятнадцать человек. Все пили и глазели в двадцатифутовое окно. В комнате легко могло поместиться полсотни гостей или даже больше. Поэтому, несмотря на то, что мои ребята были пьяны, громко смеялись и шарахались из угла в угол, она казалась пустынной.
Во время тура 18 я останавливался в дорогих гостиницах в одиночку. Мне вспоминались те времена, когда моя музыкальная карьера только начиналась.
Около полуночи тур-менеджер Sandy собрался уходить.
– Завтра много дел, – сказал он. – Пора возвращаться в свою гостиницу для бедных.
Мои музыканты и техники устроились в недорогом отеле на окраине Барселоны.
– Как там живется?
– Без проблем, – ухмыльнулся Sandy. – Если не считать крыс и дыр в стенах.
– Ты шутишь? – испугался я.
Он весело рассмеялся:
– Шучу, конечно! Все отлично.
Во время тура 18 я останавливался в дорогих гостиницах в одиночку. Мне вспоминались те времена, когда моя музыкальная карьера только начиналась. Тогда все мы заваливались в «Holiday Inn» или «Motel 6», иногда в один номер. Но теперь я стал рок-звездой и был обязан выбирать отели с номерами стоимостью не менее трех тысяч долларов за ночь.
Остальные ребята потянулись вслед за Sandy. Я закрыл дверь за последним гостем и представил себе мой номер, полный рок-звезд, их поклонников и прекрасных женщин, весело пьющих и танцующих до рассвета. Сегодня всего этого не было. Я остался один с кучей непочатых бутылок алкоголя и пустых стаканов на столах.
Меня одолевал страх: если эта жизнь, полная сбывшихся желаний, не приносит мне счастья, то что же тогда принесет?
Я смешал еще водки с содовой, завел на стереосистеме «Protection» Massive Attack и пошел к ноутбуку проверить почту. Мне написали тети, отчим Ричард и несколько нью-йоркских друзей. Я не мог сосредоточиться ни на одном из писем. Слишком расстроился от того, что вечеринка не удалась.
На глаза попалась открытая бутылка шампанского, и она тут же оказалась у меня в руках.
Я говорил себе: «Ты рок-звезда и живешь в номере с тремя спальнями и окнами на Средиземное море. Ты получил в тысячу раз больше всего того, о чем когда-либо мечтал. В прошлом году ты заработал больше 10 000 000 долларов, и в твоем лофте в Нью-Йорке стены коридора увешаны золотыми и платиновыми пластинками. Одна неудавшаяся ночь и то, что ты остался один, на фоне всего остального ничего не значит!»
Эти слова мне не помогали.
– На хер все, – сказал я вслух, поливая кожаную спинку дивана шампанским.
– На хер! – сказал я небу над морем, своей мертвой матери, пустоте.
Мне полегчало, и я повторил «На хер!» еще громче.
В последнее время получать удовольствие от жизни становилось все труднее. Чтобы напиться, мне приходилось пить больше. Чтобы чувствовать себя уверенно, мне нужно было спать с большим количеством женщин. Чтобы ощутить свою «звездность», нужно было давать все больше и больше интервью и читать о себе не в одном-двух журналах, а в десяти.
Я открыл еще одну бутылку шампанского и поднялся наверх. На стеклянной лестнице споткнулся и упал. Сел на ступеньку, сделал большой глоток из бутылки и заплакал. Все было совсем не так, как ожидалось. Взрослея, я точно знал: если бы Вселенная подарила мне успех как музыканту, я был бы самым счастливым человеком на свете. А если добавить к этому богатство, славу, награды, секс и алкоголь, то моим восторгам не было бы предела. Простая математика!
Но сейчас я был несчастен и полон жалости к себе. И меня одолевал страх: если эта жизнь, полная сбывшихся желаний, не приносит мне счастья, то что же тогда принесет?
В старших классах я слушал Joy Division и думал о самоубийстве. Оно казалось красивым, полным впечатляющего трагизма действом. Убив себя, я сделал бы сразу несколько важных вещей:
– объявил бы всему миру, что был несчастен;
– покончил бы с этой жизнью, полной печали и бед;
– вступил бы в ряды уважаемых людей, таких как Иэн Кертис, Альберт Камю и Эрнест Хемингуэй – все они покончили с собой.
В последние годы ко мне пришел успех, и я почти не думал о самоубийстве. Но теперь депрессия вновь стала мне нашептывать о нем.
Я встал, все еще плача, и спустился по стеклянной лестнице обратно к буфету. Налил себе выпить, снова вернувшись к водке. Прошептал:
– Я должен умереть. Я один. И я должен умереть.
