Мне виделось золотое сияние вокруг ее головы. Я приехал в Айову за духовностью и медитацией, но достиг просветления, сидя рядом с прекрасной женщиной в куче мешков на рэйве.
Софи удалилась за выпивкой, а ко мне подошли несколько подростков-рэйверов.
– Ух ты, вы же Моби! – сказал один из них. – Здорово, что вы здесь.
Я улыбнулся.
Я обнял рэйверов и поплелся в ангар.
Софи подошла и протянула мне пиво.
– Где ты был? – спросила она.
Память отказала мне. Где и с кем я тусовался? Гулял в полях? С какими-то ребятами? Мне казалось, что это было очень давно.
– Искал тебя, – пробормотал я.
Мы снова сели на мешки, взялись за руки и стали целоваться. Потом завороженно смотрели на мигание огоньков цветомузыки. В течение часа. Или трех?..
Музыка умолкла. Огоньки погасли.
– О, не-ет! – протянул я, ощущая холод и отчаяние. – Все кончилось…
Софи печально улыбалась.
– Поедешь со мной в гостиницу? – спросил я. Меня вдруг затрясло от страха остаться одному.
– Моби, я живу с женихом, – с нежностью ответила она.
– Но ты же меня целовала…
– Ты такой грустный! – коснулась она моего лица.
– Ты можешь бросить его?! – с отчаянием спросил я. – Прямо сейчас! Позвони с моего телефона. Пожалуйста, не оставляй меня!
– Нет, мне пора. – Софи решительно встала и ушла.
Я выбрался на улицу и увидел, что почему-то уже наступило утро. Нашел дорогу к полю, служившему парковкой, и обратился к подросткам, что собирались садиться в микроавтобус:
– Я Моби. – Меня трясло, язык заплетался. – Вы меня не подвезете?
По дороге в город один из ребят предложил мне косяк.
Я сидел на заднем сиденье микроавтобуса, дрожа от холода и отчаяния, обхватив себя руками.
Подростки довезли меня до гостиницы. Там постояльцы уже собирались в ресторан на завтрак.
– Моби! – приветливо сказал один из них, подумав, что я вернулся с утренней прогулки. – Давайте к нам!
Я чувствовал себя демоном со сломанными зубами, поэтому только улыбнулся, приветственно помахал рукой и пошел к себе в номер. Там немного полежал на кровати, потом пошел в душ и попытался смыть с себя остатки алкоголя и наркотиков. Я стоял под струями горячей воды, дрожал и без конца повторял: «Что я делаю? Что я делаю?!»
Тихо всхлипывая, я лег на кровать и надел наушники, чтобы послушать «Bryter Later» Ника Дрейка[175]. Мне казалось, что мои тело и мозг необратимо повреждены, но голос Ника успокаивал. Я заснул.
В дверь стучали. Где я? Да, в Айове!
На мне все еще была вчерашняя одежда, и я не помнил, когда лег спать. Тогда было светло, а сейчас темно. Я умер? Вроде нет… Каждая клеточка моего тела стонала, и мозг, казалось, плавал в бассейне нашатыря.
– Кто там? – спросил я. Голос прозвучал глухо и слабо.
– Моби, это Дэрон! Ты в порядке?
Я с трудом поднялся с постели и открыл дверь.
– Сколько времени, Дэрон?
– Семь, – ответил он. – Тебе на сцену в восемь.
Он присмотрелся ко мне.
– Ты под кайфом?
– Не знаю.
Я покачал головой и тут же пожалел об этом, потому что чуть не упал. Пытаясь создать впечатление, что чувствую себя нормально, спросил:
– Как день прошел?
Дэрон рассказал, что они с Лорой сходили на аюрведический массаж, медитировали в группе, гуляли и осмотрели сад пряных трав.
– А ты чем занимался? – спросил он.
– Я только проснулся. Долгая ночь была… Танцевал на рэйве.
– В Айове бывают рэйвы?
– Бывают…
На микроавтобусе мы доехали до концертной площадки. За сценой я сел на белый пластиковый садовый стул и попытался перезагрузить мозг с помощью эспрессо. Театр был полон, пришло около тысячи человек. Неожиданно я вспомнил сон, который приснился мне перед самым пробуждением в гостинице. Он был особенным. Важным. Очень важным для меня. С неколебимой решимостью рассказать о нем зрителям я вышел на сцену.
Я стоял под струями горячей воды, дрожал и без конца повторял: «Что я делаю? Что я делаю?!»
Мне удалось сыграть и спеть несколько песен. И после «Natural Blues» я обратился к Дэвиду, сидевшему в первом ряду.
– Ладно, прежде всего мне нужно, чтобы меня научили медитировать, – сказал я в микрофон. Публика засмеялась. – А еще, Дэвид, вчера вечером, или, точнее, сегодня, я понял, кто такой Боб.
Я говорил о демоне из телесериала «Твин Пикс», который Дэвид Линч снял почти двадцать лет назад. В фильме Боб вселялся в тела других персонажей и творил зло.
Дэвид и остальная публика уставились на меня во все глаза.
– Мне приснился сон о Бобе. И вот что я понял: он не хотел быть злым.
Я снова посмотрел на Дэвида, наблюдая за его реакцией. Он улыбался, но явно был озабочен.
– Дэвид, – сказал я, – Боб плохой, он воплощение злого начала в нашем мире. Но он не хочет быть таким. Он страдает от самого себя. Ему больно от того, что он плохой.
Я замолчал. Потому что сказал о себе все, что хотел сказать.
