Он плачет. Не плачь. Кара будет в порядке. Твоя мама будет в порядке. Ты будешь в порядке.
Кровать прогибается. Меня засасывает в трясину. Кто-то пытается меня вытянуть. Его руки горячие. Почему они такие горячие?
Что-то светится в другой его руке. Это сотовый. Он что-то говорит, но слов не разобрать. Что-то. Мама.
Да. Мама. Мне нужна моя мама. Она уже в пути. Надеюсь, она близко.
Я закрываю глаза и сжимаю его пальцы.
Мое время истекло.
Я не помню многого, только беспорядочный наплыв картинок. Скорая. Один укол в ногу. Второй. Адреналин устремляется завести мое сердце. Сирены воют вдалеке, а затем вблизи. Телевизор мерцает синим и белым в верхнем углу комнаты. Аппараты гудят и моргают весь день и всю ночь, бдя непрерывно. Женщины и мужчины в белых униформах. Стетоскопы, иголки и антисептики.
А затем этот запах авиатоплива, этот запах, который приветствовал меня прежде, леи и грубое одеяло, дважды обернутое вокруг меня. И почему место у окна имеет значение, когда приближается сумрак?
Я помню лицо мамы, и что ее слезы могли бы образовать море.
Помню, как синие глаза Олли стали черными. Я закрыла свои глаза, увидев в его взгляде сожаление, облегчение и любовь.
Я в пути к дому. И останусь в нем в ловушке навечно.
Я жива, но не хочу жить.
Мама превратила мою спальню в больничную палату. Подушки подпирают мою спину, ко мне присоединена капельница. Меня окружают мониторы. Я не ем ничего, кроме Джелло.
Каждый раз, как я просыпаюсь, мама у кровати. Она трогает мой лоб и говорит со мной. Иногда я пытаюсь сконцентрироваться, понять, что она говорит, но звук вне моей досягаемости.
Просыпаюсь через какое-то время (часы? дни?) и вижу, что она стоит надо мной, хмуро посматривая на планшет. Я закрываю глаза и исследую свое тело. Ничего не болит, или лучше сказать, ничего не болит так сильно. Проверяю свою голову, горло, ноги. Снова открываю глаза и вижу, что она собирается погрузить меня в сон.
— Нет! — Я сажусь слишком быстро. Голова кружится, меня тошнит. Я собираюсь сказать, что
Прочищаю горло и снова пытаюсь.
— Пожалуйста, больше не заставляй меня спать. — Мне, по крайней мере, нужно быть в сознании, если хочу быть живой.
— Со мной все в порядке? — спрашиваю я.
— Все в порядке. Ты будешь в порядке, — говорит она. Ее голос дрожит, а потом срывается.
Я принимаю сидячее положение и смотрю на нее. Ее кожа бледная, практически прозрачная, и очень сильно обтягивает ее лицо. Неприятная синяя вена тянется от линии ее волос к веку. Я вижу другие синие вены под кожей ее предплечий и запястий. У нее напуганный, недоверчивый взгляд человека, который стал свидетелем чего-то ужасного и теперь ждет, когда произойдет еще что-то кошмарное.
— Как ты могла сделать это с собой? Ты могла умереть, — шепчет она.
Она делает шаг вперед, прижимает планшет к груди.
— Как ты могла сделать это со мной? После всего?
Мне хочется что-то сказать. Открываю рот, но ничего не выходит.
Моя вина — это океан, в котором я тону.
Остаюсь в кровати после того, как она уходит. Не встаю, чтобы потянуться, а поворачиваюсь к окну. О чем я сожалею? Прежде всего о том, что вышла на улицу. Что увидела и влюбилась в мир. Что влюбилась в Олли. Как теперь мне жить в этом пузыре, когда я знаю, что упускаю?
Закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Но меня не покидает образ маминого лица, безрассудная любовь в ее глазах. Я решаю, что любовь — ужасная, ужасная вещь. Такая же отчаянная любовь к кому-то, как мамина ко мне, должно быть, похожа на то, будто ты несешь свое сердце вне тела, и его не защищают ни кожа, ни кости, ничего.
Любовь — ужасная вещь, а ее потеря еще хуже.
Любовь — ужасная вещь, и я не хочу иметь с ней ничего общего.
Олли: господи где ты была?
Олли: ты в порядке?
Мадлен: Да.
Олли: что говорит твоя мама?
Олли: ты будешь в порядке?
Мадлен: Я в порядке, Олли.
Олли: я пытался пробраться к тебе, но твоя мама не позволила
Мадлен: Она меня защищает.
Олли: я знаю
Мадлен: Спасибо, что спас мне жизнь.
Мадлен: Извини, что заставила тебя пройти через это.
Олли: ты не должна благодарить меня
Мадлен: Все равно спасибо.
Олли: ты уверена что в порядке?
Мадлен: Пожалуйста, не спрашивай меня больше об этом.
Олли: извини
Мадлен: Не надо.
Олли: приятно снова с тобой переписываться
Олли: ты была ужасным мимом
Олли: скажи что-нибудь
Олли: я знаю что ты расстроена Мэд но по крайней мере ты жива
Олли: мы поговорим с твоей мамой как только тебе станет лучше. может я смогу придти
Олли: я знаю что это не все Мэд но это лучше чем ничего
Мадлен: Это не лучше, чем ничего. Это совершенно хуже, чем ничего.
Олли: что?
Мадлен: Думаешь, мы можем вернуться к тому, что было?
Мадлен: Хочешь проходить дезинфекцию, хочешь коротких посещений, никаких прикосновений, поцелуев и будущего?
