— Она говорит, что по ее мнению у меня нет ТКИД. Она не думает, что я когда-то им болела.
Она опускается на край кровати.
— Ох, нет. Поэтому ты пришла ко мне?
Ее голос нежный, сожалеющий.
— Она дала тебе надежду, да?
Она подзывает меня и предлагает присесть. Берет письмо из моих рук и обнимает меня.
— Извини, но это не правда, — говорит она.
Я оседаю в ее руках. Она права. Мне дали надежду. Ее руки так хорошо ощущаются вокруг меня. Я чувствую тепло, защиту и безопасность.
Она гладит мои волосы.
— Мне жаль, что тебе пришлось увидеть это. Это так безответственно.
— Все в порядке, — говорю я ей в плечо. — Я знала, что это ошибка. Мне не дали надежду.
Она отклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Конечно, это ошибка.
Ее глаза заполняются слезами, и она притягивает меня обратно в объятия.
— Синдром ТКИД такой редкий и сложный, милая. Не все понимают это. У него так много форм, и каждый реагирует по-разному.
Она снова отклоняется и смотрит мне в глаза, чтобы убедиться, что я слушаю и понимаю. Ее речь замедляется, а тон становится благожелательным — это голос доктора.
— Ты сама это видела, да? Некоторое время у тебя все было хорошо, а затем ты почти умерла в реанимации. Иммунная система штука сложная.
Она хмуро смотрит на листки в своей руке.
— И эта доктор Фрэнсис не знает полной картины твоей болезни. Она просто увидела крошечную частицу. Она не находилась с тобой все это время.
Выражение ее лица становится более хмурым. Эта ошибка расстраивает ее больше, чем меня.
— Мам, все в порядке, — говорю я. — Я все равно в это не поверила.
Не думаю, что она меня слышит.
— Я должна была защитить тебя, — говорит она.
— Я знаю, мам. — Мне больше не хочется об этом с ней говорить. Придвигаюсь к ней.
— Я должна была защитить тебя, — говорит она в мои волосы.
И это последнее "Я должна была защитить тебя" заставляет часть меня притихнуть.
В ее голосе я слышу неуверенность, которую не ожидаю услышать и не могу объяснить.
Я пытаюсь отодвинуться, чтобы посмотреть на ее лицо, но она крепко держит меня.
— Мам, — говорю я, дергаясь сильнее.
Она отпускает меня и гладит по лицу свободной рукой.
Я хмурюсь.
— Могу забрать? — спрашиваю я, имея в виду бумаги в ее руке.
Она смотрит вниз и кажется озадаченной тем, как они попали к ней.
— Тебе это не нужно, — говорит он, но все равно отдает их мне.
— Хочешь поспать со мной? — снова спрашивает она, похлопывая рукой по кровати. — Мне будет лучше, если ты останешься.
Но я не уверена, что мне будет лучше.
Подозрение (па-да-зр'э-н'и-й'э) сущ. ед.ч. 1. Правда, в которую не веришь, не можешь поверить и не поверишь: Из-за подозрения на счет мамы она не спит всю ночь. | Ее подозрение, что мир над ней смеется, крепнет все больше. [2015, Уиттер]
Карла едва заходит, как я набрасываюсь на нее с письмом. Она читает его, и ее глаза округляются с каждым предложением.
Она хватает меня за предплечье.
— Откуда ты это взяла?
— Продолжай читать, — говорю я. Шкала и измерения ей более понятны, чем мне.
Я наблюдаю за ее лицом и пытаюсь понять, что происходит в моем мире. Я ожидала, что она отпустит письмо из рук, как и мама, но ее реакция…другая.
— Ты показывала это маме?
Я молча киваю.
— Что она сказала?
— Это ошибка — Я шепчу, прячась от звука своего собственного голоса.
Она долгое время рассматривает мое лицо.
— Нам нужно выяснить, — говорит она.
— Выяснить что?
— Правда это или нет.
— Как это может быть правдой? Это означало бы…
— Шшш, шшш. Мы еще ничего не знаем.
Мы ничего не знаем? Конечно, знаем. Я знаю, что болею. Что мне под страхом смерти не позволено выходить из дома. Я всегда это знала. Я та, кто я есть.
— Что происходит? — спрашиваю я. — Что ты скрываешь от меня?
— Нет, нет. Я ничего не скрываю.
— Что это значит?
Она вздыхает, и ее вздох длинный, глубокий и изможденный.
— Клянусь, я ничего не знаю. Но иногда у меня возникает подозрение.
— Какое подозрение?
— Иногда я думаю, что твоя мама не совсем права. Может, она так и не отошла от того, что случилось в твоим папой и братом.
Кислород в комнате сменяется чем-то еще, чем-то разреженным и невдыхаемым. Теперь время замедляется, и у меня резко сужается поле зрения. Стены становятся намного ближе, а Карла удаляется от меня и становится маленькой фигурой в конце очень длинного коридора. Туннельное зрение уступает головокружению. Я пошатываюсь и чувствую тошноту.
Бегу в ванную, и меня тошнит в раковину. Карла входит, когда я ополаскиваю лицо водой.
Она кладет руку на мою спину, и я прогибаюсь под ее весом. Я хрупкая. Я снова привидение Олли. Прижимаю руки к керамической раковине. Я не могу посмотреть в зеркало, потому что не узнаю девушку, смотрящую в ответ.
— Я должна знать точно, — рычу я будто чьим-то другим голосом.
— Дай мне день, — говорит она и пытается обнять меня, но я не позволяю. Не хочу, чтобы она успокаивала или защищала меня.
Мне хочется правды.
