Вторую книжку Катя купила, устроившись на работу. Светло-голубая бумага, изображавшая внутреннюю сущность темно-синей кожаной обложки, заставила Катю раскошелиться. Все, что невзначай может тронуть человека, в конечном счете заставляет его раскошеливаться. В общежитии девушка, тщательно соблюдая правила каллиграфии и чистописания, доверила красивому приобретению адреса и телефоны родителей, родственников, Анны Юльевны и поликлиники. Получилось мало, но в огромном городе новые сведения должны были покрыть странички частым узором на радость готовой любить, дружить и просто знакомиться со всеми подряд Кати. За год роскошная записная книжка ни разу не понадобилась. Поликлиника оказалась удобнейшим местом, где в случае нужды Катю мог найти каждый. Но никто не приглашал ее к себе, не предлагал звонить. А сама она, спросив пару раз: «Как с вами связаться?» — получала уклончивый ответ: «Я забегу к вам на работу, когда буду рядом». И после этого прекратила любопытничать.
— Катенька, — сказал Андрей Валерьянович, проникшись сочувствием к печальной участи двух блокнотов, — ты ежедневно можешь понадобиться тьме-тьмущей людей. Но нужны ли они тебе? По-моему, нет.
— Нужны, Андрюшенька, нужны на равных условиях, — размягчилась до ласки Катя.
Она возжелала безвозвратно втянуть в себя какую-нибудь мудрость, совет, объяснение, наконец. Ведь у него была такая записная книжка!
Но Андрей Валерьянович не собирался продолжать душещипательную беседу. И девушка растеклась прямо ему под ноги морем нежности и любознательности:
— Андрюшенька, хороший мой, ведь их только бесплатные уколы заботят. Или курс физиотерапии за поддельные французские духи. Или консультация Анны Юльевны за скромный тортик. Частники рекомендуют, а они из экономии тащатся к нам: Клунина подтвердила, что лечение назначили правильно, Трифонова договорилась с девчонками из процедурного. Наши, поликлинические, тоже берут, но не дорого.
— Это нормально, рыба ищет где глубже, а человек — где дешевле, — опрометчиво покинул твердую почву загадочности Андрей Валерьянович. — Правда, для большинства «дешевле» и «лучше» — синонимы. А ты проси номера телефонов на случай, если тебе понадобятся их услуги. Не продиктуют, гони в шею. Или назначай невыгодную им цену.
— Андрей, — снова съежилась и отвердела Катя, — я говорю не о деловых контактах.
— Но других не бывает, Катенька. Люди сходятся только с полезными для души и тела людьми. Не надо стесняться просить. Не надо жадничать, когда отдаешь. А если наловчишься обосновывать требования и получать безвозмездно, преуспеешь во всем.
«Чертов атеист, — обозвал себя Андрей Валерьянович, — ведь с ребенком разговариваешь. Ну хоть намекни на высший суд. На то, что не все деловиты до беспредела в этом мире». Но он промолчал. Двусмысленность его высказывания о пользе как обязательном условии сближения погубила Катин порыв к искренности. Девушка обратила внимание Андрея Валерьяновича на телевизионного ведущего, и развязный извращенец умело овладел обоими, не сходя с экрана.
В другой раз Андрей Валерьянович умудрился за пару минут доказать Кате, что давеча делился не собственным опытом и этим рецептам достижения успеха не очень-то следовал. Он обмолвился, что всю жизнь испытывает благодарность к одному человеку. Рассчитывал на вопросы, но получил издевательский ответ:
— Много же ты занял, если до кончины нужно расплачиваться.
— Милая, я получил помощь не взаймы, — возмутился Андрей Валерьянович. — Благодарность — духовная категория, в отличие от оплаты.
— Да ну? То-то ты десятилетиями добром своего святого поминаешь. Одним только чистым чувством сто раз подарок отработал. Умные люди ценят слова: «Век буду за тебя молиться». Только не верят. Просящему надо взять, а дающему дать. И если второму не приспичит по каким-нибудь личным мотивам облагодетельствовать, ничегошеньки первый не получит.
— Он сам предложил! Я не смел рассчитывать на его поддержку! — возопил уничтоженный развенчанием «своего святого» Андрей Валерьянович.
— Тем более. Ему это тогда было нужнее, чем тебе. Повезло, что ты подсуетился. Не понимаешь? Ну, вовремя попался на глаза. А то кто-то другой получил бы все. Ты же назавтра и кивка не удостоился бы. Наверное, как раз перед вашей встречей он кого-нибудь обобрал до нитки или обидел до смерти. Вот и поправился тобой, как алкаш утренней рюмкой. Этот тоже начинает видеть свои вчерашние безобразия в приемлемом ракурсе после опохмела.
— Катька, а ведь ты не выживешь, — ужаснулся Андрей Валерьянович. — Тебя соплеменники растопчут. Их надо хвалить, подбадривать, оправдывать вслух.
— Идиот, — припечатала Катя. — Да любой из них предпочтет рубль твоей старомодной моральной поддержке.
— Это теоретически, — постарался не обижаться на «идиота» Андрей Валерьянович.
— Нет, Андрей. Запад вон давно осознал, что пособия неудачникам надо платить, трудоустраивать в соответствии со склонностями, а не в церковь загонять.
