Дядя Миша остаться равнодушным к такой красоте не смог и сделал на релейном заводе специальные накладки. И мама, наконец, получила обратно свой поднос и кастрюльные крышки.
Каринка теперь ходит вся из себя довольная, бронированная, как настоящий тамплиер. Недавно задумалась над шлемом. Выпросила у Ба глубокий эмалированный тазик, а потом прилипла банным листом к дяде Мише – убеждает его просверлить в тазике правильные отверстия для глаз и приделать шнурки, чтобы можно было завязывать их под подбородком.
– Тогда шлем будет держаться намертво, и моя голова выдержит удар молотом, – мечтательно выговаривает Каринка.
– Каким молотом? – пугается дядя Миша.
– Большим!
Мы с Манькой в Каринкины переговоры не вмешиваемся. Мы-то понимаем, к чему такие приготовления. Скоро из Кисловодска возвращается Рубик, вот сестра и готовится к незабываемой встрече с ним.
Посему у нас к вам обращение. Пожалуйста, передайте кто-нибудь Рубику, чтобы он не возвращался. А то тут его Каринка ждет. В шлеме из тазика и в бронированном жилете с булатными погонами. С карманом, набитым железными гайками, на спине. Он небось жить хочет, этот Рубик. Вот пусть и сидит безвылазно в Кисловодске. Иначе мы за нашу Каринку не отвечаем. (Подумав.) Да и за себя тоже не отвечаем.
Мы вообще безответственные дети. Оказывается.
Медсестру, которая долгие годы преданно ассистирует папе, зовут тетя Кира. Мама говорит, что тете Кире надо памятник поставить, прямо перед входом в стоматологическое отделение. Потому что тетя Кира – героическая женщина. Не каждой медсестре по плечу работать в творческом тандеме с таким грозоточивым человеком, как наш папа. Это надо же быть таким хорошим и чутким специалистом, чтобы: а) по форме изогнутой брови определить, какой инструмент нужно передать доктору, б) служить амортизатором между ним и истеричными пациентками, в) головой отвечать за постоянную готовность операционной, д) без отрыва от «производства» одновременно находиться в разных концах отделения. И самое главное – отвечать за душевное спокойствие больных. Потому что хоть наш папа замечательный врач, и руки у него золотые, но чуткости в нем, как в охотничьем тесаке. То есть ноль. И с состраданием относиться к капризным пациентам он не умеет.
– Да что с ними сюсюкать! – взрывается каждый раз папа. – Доводят дело до гнойного пульпита, и давай потом в кресле кочевряжиться! Нет чтобы вовремя к врачу пойти!
– Вот я и говорю, что Кире надо памятник поставить, – не унимается мама. – Она как голубь мира между вами реет.
– Между кем это между нами?
– Между тобой и твоими жертвами, ой, извини, больными.
– Женщина, ты понимаешь что говоришь? – оскорбляется папа. – Какие такие жертвы?
– Да шучу я, шучу! – отмахивается мама с таким выражением лица, что не очень и понятно, шутит она или нет.
Так как веры маминому выражению лица кот наплакал, папа, периодически озираясь на нее, какое-то время профилактически булькает, словно забытый на электроплите закипевший чайник.
– Кировабадци [36] – гундит он себе под нос. – Наказал Бог женой!
– А надо было мужем наказать, да? – язвительно вклинивается в его гундеж мама.
– Чего это мужем?
– Да ничего! Так просто, о птичках поговорить!
Тетю Киру любят не только взрослые. Дети тоже в ней души не чают. Но особенно ее любит Манька.
– Ах-ах! – закатывает она глаза каждый раз, когда разговор заходит о папиной медсестре. – Тетя Кира такая добрая, такая ласковая. Всегда конфеткой угостит. А еще она с утра до ночи работает с Дядьюрой и видит, как он людям зубы выдирает! И на операциях много чего страшного видит! Это надо же, чтобы человеку так повезло!
– А ты становись стоматологом, и тоже каждый день будешь выдирать людям зубы! – как-то предложили мы ей.
– Не исключено, но вряд ли, – вздохнула Манька, – мне бы лучше мороженым торговать!
– Мороженым каждый дурак захочет торговать. А вот зубы выдирать не каждый дурак пойдет! – пожала плечом я.
Каринка захихикала:
– Ты хочешь сказать, что наш папа дурак?
– Нет! Я хотела сказать…
Манька нетерпеливо махнула рукой:
– Нарка, это понятно, что ты хотела сказать. Но мороженым торговать ведь интереснее, чем зубы вырывать, так?
– Так, – кивнула я.
– Ну вот. Об этом я и говорю!
