В каждый наш визит мсье Карапет рассказывал нам о художниках, показывал их работы и объяснял технику рисования. Мы мало чего понимали в том, что он нам объяснял, и уроки эти воспринимали как данность, считая их неизменным приложением к горячему шоколаду.
– Вот покупаешь в магазине мясо, а тебе еще сверху костей накидают, – объясняла я Маньке, – такая же история и с мсье Карапетом. Попили горячего шоколада – пожалуйте послушать про Пик… Пикассу!
– Не Пикассу, а Пикасса, – поправляла меня Манька, – страшный человек, все на кубики раздробил.
– А эта странная тетка? Как ее там, «Любительница асбеста»?
– Не говори! Какой нормальный человек станет есть асбест? – разводила руками Манька.
Модильяни нас поразил до глубины души. Сначала мсье Карапет напугал нас словом «экспрессионизм».
– Икс… чего? – шепнула мне Манька.
– Пырсонизм какой-то.
– С ума сойти!
Потом мсье Карапет показал нам голых женщин. Они лежали на кушетках и выставили на всеобщее обозрение пышные груди и треугольнички волос на срамных местах.
– Ню, – втолковывал нам мсье Карапет, – Модильяни – первый певец обнаженного женского тела.
Мы с Маней усиленно отводили глаза.
– Вот что такое ню! – сконфуженно протянула я.
– Тьфу, срамотища, – рассердилась Манька.
А потом мсье Карапет показал нам портреты жены художника. Она нам очень понравилась – у нее были светлые, чуть раскосые глаза, рыжие волосы и длинная-предлинная шея.
– Он сильно любил ее, поэтому оставил так много ее портретов, – сказал нам мсье Карапет.
Внезапная догадка пронзила наши сердца. Мы подняли головы от альбома и окинули взглядом мастерскую. Почти со всех полотен мсье Карапета на нас смотрела одна и та же женщина. У нее были каштановые вьющиеся волосы, она улыбалась одними уголками губ и смотрела чуть рассеянно нам за спину.
– Вы тоже очень любили свою жену, да? – спросила Маня.
Мсье Карапет обернулся к своим картинам, вздохнул.
– Я до сих пор ее люблю, – глухо вымолвил он. Он тяжело встал и подошел к окну, и мы вдруг сразу осознали, какой он старенький и одинокий.
– Ты его расстроила, – шепнула я Маньке.
– Я не хотела!
Манька встала, пригладила ладошкой боевой чубчик, подошла к мсье Карапету и, как в дверь, постучалась ему в спину согнутым пальцем.
– Вы извините меня, я не хотела вас расстраивать, – сказала она.
– Ну что ты, детка, – обернулся к ней мсье Карапет, – ты меня ничуть не расстроила.
– А я бы на вашем месте все-таки расстроилась, – глянула на него укоризненно снизу вверх Манька, – и долго потом бы горько плакала.
Я вскочила с места.
– Нам пора! – Нужно было уводить Маню до того, как она доведет до слез мсье Карапета.
– Приходите еще, – улыбнулся нам мсье Карапет.
– Обязательно придем, – заверила его Манька, – у вас такой вкусный горячий шоколад!
– Хахахааааа, – затрясся в смехе мсье Карапет, – вот она, детская непосредственность!
– И картины у вас замечательные, – поспешно добавила я.
Мы сбежали вниз по лестнице и вышли на улицу.
– Мань, ну ты даешь! Зачем ты ему про горячий шоколад сказала? Теперь он подумает, что мы только за этим к нему и приходим!
– А за чем еще? – спросила Манька.
Мы крепко задумались.
– За икспырсонизмом, что ли? – неуверенно спросила я.
Манька вздохнула. Заправила мои волосы за уши и, склонив голову набок, долго разглядывала меня.
– Ты чем-то даже похожа на жену Мудульяно, – протянула она задумчиво.
– Чем?
– Глаза такие же. Светлые и смотрят в разные стороны, – заключила Манька.
– Спасибо, – растрогалась я.
Что может быть желаннее хорошего комплимента от любимой подруги? Практически ничего. Если только еще одна чашечка горячего шоколада!
С началом осени в нашем городке наступали беспокойные времена – в бакалее заканчивался сахар, огромные очереди к овощным прилавкам ввергали в ступор редкого иноземного туриста, чудом забредшего в наши края. Берд напоминал большой муравейник: люди озабоченно куда-то спешили, а к вечеру тащили домой большие коробки и мешки, набитые до отказа продуктами.
Объяснялось это светопреставление очень просто – измученный дефицитом советский люд делал запасы на зиму. Мужчины договаривались со знакомыми председателями колхозов и везли с полей добытые трофеи – мешки с картофелем, капустой, морковью и другим полезным подножным кормом. Женщины закатывали на зиму банки с баклажанной икрой, лечо и аджикой, варили разнообразные повидла, джемы и компоты. Из соседнего Красносельского района выдвигались молоканские гонцы – принимать заказы на соленья. Недельки через три они привозили шинкованную, припорошенную алыми ягодами брусники капусту, моченые яблоки, острые маринованные перчики и всякую другую вкуснотень.
Рослые, немногословные молокане, все как один в домотканых рубахах, в заправленных в высокие голенища сапог брюках, споро продавали привезенные соленья, принимали новые заказы и уже к вечеру уезжали обратно в Красносельск.
