— Я пришел повидаться с вами потому… Ну, откровенно, я подумал, что, возможно, у нее с вами — взаимопонимание. Мне раньше казалось, что я ей нравлюсь, не более, конечно, но что она ко мне хорошо относится. Я знаю, что она настоящий друг в беде. Знаю, что она в тот день делала в квартире Бэнса, но после того она почему-то стала меня сторониться. И мне известно, что вас она считает настоящим парнем. Ну… если вы с ней достигли понимания, я хочу вас поздравить. И ее тоже, разумеется.
Я откашлялся.
— Огромное спасибо за комплимент. Приятно узнать, что она считает меня настоящим парнем. Но ничего больше нет. Между нами нет ни понимания, ни непонимания. Вероятно, вы ей на самом деле нравитесь. Возможно, что ей доставит большое удовольствие с вами ходить на лыжах, хотя, по моему мнению, любителя лыжного спорта трудно чем-то другим увлечь. Но женщина, добивающаяся развода, склонна к капризам и истерике. То ей кажется, что ее обманули, то она чувствует себя устаревшей машиной, которую хотят заменить новой моделью. Хотите выслушать совет?
— Да.
— Отправляйтесь в Рено без предупреждения. Скажите ей, что вам хочется, чтобы она каталась вместе с вами с гор потому, что если вы упадете и сломаете ногу, а, возможно, так оно и случится, она — единственный человек, на которого вы можете положиться, она наверняка приведет помощь. Если после недели вам захочется ей сказать, что у вас имелись другие причины и имеются, не исключено, что ей захочется вас выслушать. И это даже доставит ей удовольствие. Вы ничего не потеряете, кроме недели-второй, если, конечно, не сломаете себе шеи на трамплине.
Челюсть у него двигалась точно так же, как в тот день шесть месяцев назад, но в остальном он выглядел совершенно иначе.
— Олл-райт, — сказал он. — Я рад, что пришел. Завтра же и поеду.
— Вот это характер! Сомневаюсь, чтобы вы подумали о том, что ей можно вместо лыжных прогулок предложить какие-то другие развлечения. Например, танцы?
— Нет, я танцую неважно.
— О'кей, в таком случае давайте-ка выпьем за это.
Я поднялся:
— Скотч и воды, не так ли?
— Да, пожалуйста. Безо льда. Я тоже считаю вас настоящим парнем, Гудвин.
— И я.
Я пошел на кухню.
Когда вечером того вторника в сентябре раздался звонок у входной двери, и я вышел в прихожую взглянуть через одностороннее стекло, кто к нам пожаловал, и увидел на ступеньках крыльца инспектора Кремера с большой картонкой в руках, моим первым побуждением было приоткрыть дверь всего на длину цепочки и сказать через двухдюймовую щель: «Доставка товаров с черного хода».
Инспектора не ждали и не приглашали, у нас не было ни клиента, ни расследуемого дела, Кремеру мы ничем не были обязаны, так для чего же притворяться, будто он — желанный гость?
Но, приблизившись к двери, я передумал. Вовсе не из-за него, он выглядел совершенно обычно: большой и сильный, круглая красная физиономия с кустистыми седыми бровями, широкие покатые плечи, на которых едва не лопались швы его толстого пальто.
Но картонка…
Чертовски знакомая картонка соответствующего размера, обвязанная точно таким шнурком, какой использовал Мак-Леод, надпись синим карандашом «Ниро Вулфу» тоже вроде бы была в стиле Мак-Леода.
Включив свет на крыльце, я мог лучше разглядеть эти подробности, поэтому я распахнул дверь и вежливо спросил:
— Где вы взяли кукурузу?
Полагаю, мне следует кое-что объяснить.
Обычно у Вулфа наиболее покладистое настроение бывает после обеда, когда мы из столовой перебираемся через прихожую в офис. Вулф устраивается в своем излюбленном кресле за столом, а Фриц нам приносит кофе Вулф тут же либо раскрывает очередную книгу, либо, коли, у меня нет свидания и я остаюсь дома, затевает разговор. Темой может быть что угодно, от моды на женскую обувь до значения новолуний в астрологии Вавилона.
Но в тот вечер он взял чашку и молча прошел к огромному глобусу возле книжных полок, посмотрел на него и принялся вращать с необычайно хмурым видом. Возможно, выбирал место, где хотел бы очутиться.
Потому что кукурузу не доставили.
По договоренности с фермером по имени Дункан Мак-Леод из Путман-Каунти каждый вторник, начиная с двадцатого июля и по пятое октября, мы получали только что срезанные початки в стадии восковой зрелости.
Фриц их запекал прямо в листовой оболочке, которую мы очищали уже за столом. Четыре штуки предназначались мне, восемь — Вулфу и тоже четыре Фрицу на кухне. Кукурузу должны были привозить не раньше половины шестого и не позднее половины седьмого.
А в тот день ее вообще не доставили, и Фрицу пришлось приготовить что-то наспех из яиц. Нет ничего удивительного, что после этого Вулф раздраженно созерцал глобус.
А теперь еще появился инспектор Кремер с картонкой.
Могла ли это на самом деле быть наша картонка? Вроде бы она самая…
