— Да, но дело было слишком срочное. — Я открыл ящик письменного стола и вынул лист бумаги. — Вот копия письма, которое я отослал ей в пятницу днем. — Я встал, передал бумагу Вульфу и вернулся на место. — Вчера днем она позвонила, точнее — позвонила ее секретарша, и я поехал к ней домой на Шестьдесят третью улицу. Она попросила, чтобы я позвонил и попросил вас приехать к ней, что я даже обсуждать не стал. Я сказал, что встретиться с вами она может только в одном-единственном месте — в вашем кабинете. Сегодня утром, час назад она позвонила и сказала, что приедет в шесть. Вот и все.
Вульф прочитал письмо. Потом перечитал, плотно стиснув губы. Бросил на стол и посмотрел на меня. Не злобно, не уничтожающе, а просто вперил в меня пристальный взгляд.
— Я тебе не верю, — сказал он. — Сам знаешь, это было бы больше, чем невыносимо.
Я кивнул.
— Ничего другого я от вас и не ожидал. Но в шесть вечера она будет здесь. А срочность, на которую я ссылался, покоится в вашем сейфе. Я имею в виду чековую книжку. Вы, конечно, обратили внимание, что начиная с первого мая я подавал вам памятку о состоянии наших финансовых дел каждую неделю, а не дважды в месяц, как обычно. Из ста пятидесяти восьми дней, прошедших с начала года, вы работали дней десять, а я — меньше двадцати, если не считать моих повседневных обязанностей. Я ненароком…
— Не «меньше двадцати»! Меньше, чем двадцать.
— Спасибо. Я ненароком выведал, что состояние миссис Оделл исчисляется цифрой с восемью нулями. Или даже с девятью. Мне оставалось либо уволиться и сделать ей предложение, либо вынудить ее обратиться к вам. Я бросил монетку — и вы выиграли. Вот я и написал ей письмо.
— А вот теперь, — процедил он сквозь зубы, — выбирать буду я.
— Разумеется. Увольте меня или принимайтесь за работу. Если вы меня уволите, я не стану брать у вас отступные. Ведь в таком случае мне пришлось бы снимать деньги с вашего банковского счета, а всякий раз, как мне приходилось это делать в течение последнего месяца, я с трудом удерживался от рыданий. Меня так и подмывало разорвать на себе одежды и посыпать волосы пеплом. Когда будете принимать решение, не забудьте, что по меньшей мере дважды вы сами поступали так же, когда денег на счету оставалось — кот наплакал. В последний раз такое случилось, когда вы послали меня к женщине по фамилии Фрейсер. Разница только в том, что на сей раз я поступил так, не посоветовавшись с вами. Я предпочитаю отрабатывать хотя бы часть своего жалованья.
Вульф обеими руками вцепился в набалдашники подлокотников кресла, откинулся назад и закрыл глаза. Губы, правда, втягивать и выпячивать не стал — это означало, что ни о чем серьезном он не размышляет, а только прикидывает, стоит ли овчинка выделки.
Я уже собрался было развернуться к письменному столу и приступить к чтению собственного экземпляра «Таймс», когда Вульф открыл глаза, выпрямился и заговорил:
— Насчет моих слов по поводу самого важного факта, на который не обращают внимания. Эта женщина, разумеется, захочет знать, в чем он состоит. У тебя есть предложения?
— Еще бы. Я уже ей сказал — вчера. Главное — то, что Оделл вошел в комнату Браунинга и выдвинул тот самый ящик, в котором, насколько все знали, всегда хранилось только виски. Почему? Вот самый главный вопрос. Вы читали про это убийство только в газетах, а я вчера битых полтора часа обсуждал его с Лоном Коэном и узнал кое-какие подробности, которые не публиковались.
— Проклятье! — Вульф состроил гримасу. — Ладно. Излагай. Главное из беседы с мистером Коэном. И дословно — весь разговор с этой женщиной.
Я начал излагать.
Большинство людей, которые входят в этот кабинет впервые, озабочены своими бедами, но тем не менее частенько замечают что-нибудь особенное — огромный персидский ковер размером четырнадцать футов на двадцать шесть, исполинский глобус — три фута в поперечнике — или орхидеи в вазе на столе Вульфа. А вот миссис Питер Д. Оделл не заметила ничего. Когда я проводил ее в кабинет, она сразу уставилась на Вульфа и продолжала таращиться на него, даже подойдя к его столу. Следом за ней вошла секретарша. Вульф, естественно, даже не подумал привстать им навстречу.
— Шарлотта Хабер — мой секретарь, — представила миссис Оделл. — Я привела ее с собой на тот случай, если мне что-нибудь понадобится.
Она шагнула к красному кожаному креслу, уселась и положила сумочку на маленький столик возле подлокотника. Я придвинул одно из желтых кресел секретарше. По взгляду, которым удостоила меня у двери мисс Хабер, несложно было догадаться, что она предпочла бы находиться где-нибудь в другом месте. Ее узкий лоб был наморщен, отчего казался еще уже, а сложенные бантиком губы делали и без того маленький ротик почти невидимым.
— Я навела про вас справки в трех местах, — скрипучим голосом обратилась миссис Оделл к Вульфу. — Вы своенравны и упрямы, берете огромные гонорары, но на вас можно положиться.
Вульф хрюкнул.
— Вам следовало копнуть глубже, — ворчливо сказал он. — Как насчет профессионализма?
