— Володя, а ты знаешь, как она ловко чистит рыбу! Берет за хвост, и одним движением — р-раз, нет чешуи, переворачивает на другой бок, еще раз — и рыба голая.
— А как это у нее получается? — спросил он, вечно занятый своим творчеством и ничего не замечающий вокруг.
— Как-как, она ведь нож не использует, а чистит рыбу ногтями. Пока та свежая — чешуя вмиг отлетает. И еще она молодец, что в раковине руки не моет, а то от чешуи у нас обычно вода не проходила.
— А где ж она их моет?
— Где-где. Я случайно подсмотрел — в унитазе!
— Как в унитазе?
— Да так. Там же ведь вода чистая, если ершиком прошуршать и несколько раз воду спустить. Вот она там руки и моет.
Тут Володя сделал такое брезгливое лицо, что я подумал, его вот-вот вырвет.
Честно, я не предполагал, что эта моя похвала Марусе обернется разрывом их отношений. Я, конечно, знал, что Володя брезглив и очень впечатлителен, но не настолько же!
Теперь мы снова нашим идеальным мужским тандемом наблюдаем за ночной жизнью червей…
Кроме меня и еще четверых русских, на морском трамвайчике, приспособленном под плавбазу, было три поляка и шесть человек обслуги: капитан Василий Герасимович Барский, по прозвищу Капитаныч; матрос Пивоварова, физически сильная рослая и не доступная ни для кого симпатичная блондинка; два пожилых матроса и два егеря — Семеныч и Лукич.
Ранним туманным утром от базы отчаливали наши длинные рыбацкие боты, и мы в сопровождении егерей отправлялись по мелководной части Каспия в поисках мест обитания белуги. Однако четыре дня не дали никаких результатов, и рыболовы уже стали роптать, что компания взяла такие бешенные деньги, а обеспечить соответствующую рыбалку не может. Егеря все рекомендовали места ближе к границе камышей, которыми оканчивались плавни. Они говорили, что раньше в этих местах всегда брали белугу. Пробовали ловить и ближе к камышам, и становились в открытом море, а толку не было.
Вечером собирались все в кают-компании и за ужином с тоски надирались водкой, благо ею запаслись вдоволь. Не пили только двое. Это были самые колоритные среди нас фигуры. Полная противоположность характеров и внешности. Казалось, что они не могли существовать друг без друга. Степан выглядел как борец сумо — необъятный в размерах, человек сильный и малоразговорчивый. Его друг Леонтий, напротив, обладал мелкой комплекцией, много шутил и жаловался на рыбацкую неудачу. Друзья дали обет не брать в рот спиртного, пока хотя бы один из них не поймает белугу, слово свое стойко держали, но оба, видимо, здорово страдали от данного обещания. А тут еще матрос Пивоварова, поднося к столу закуску, всякий раз подшучивала над неудачливыми рыболовами, особенно над Леонтием. Подшучивать-то подшучивала, но по черным глазам девушки было видно, какой вулканической силы любовь сокрыта в глубинах ее души. Леонтий терялся, говорил что-то невнятное в оправдание. Степан был непробиваем, как стена, вообще со всеми. Лишь однажды он не выдержал и отпустил в сторону егерей короткую фразу. По интонации, с которой она была сказана, можно было догадаться, что егеря нас за нос водят.
Степан не выдержал и, взяв у Капитаныча бинокль, полез на верхнюю палубу. Пока трамвай шел на новое место стоянки, он долго вглядывался в поверхность моря и, наконец, громогласно прокричал сверху:
— Капитаныч, стой машина, ловить будем там!
— Где? — спросил поднявшийся наверх Лукич.
— А вон там, на границе мутной и чистой воды.
— Не, там ничего не будет! — Егерь недовольно сморщился и замахал руками, но под натиском холодного взгляда Степана сдался: — Ну, хорошо, пробуйте!
Наш баркас отчалил. Другой баркас с командой егеря Лукича все же отправился в сторону синеющей вдали полоски камыша. В нашем экипаже находились еще два поляка — Болеслав и Войцек — эксперты по морской рыбалке, мечтавшие поймать рекордную рыбу. Спиннинги у них были высший класс и соответствующие мультипликаторные катушки. Я, правда, не поверил, когда Болеслав сказал, что он за свою «палку» отдал пятнадцать тысяч зеленых. У нас троих — Степана, Леона и меня снасти не стоили таких безумных денег, однако выглядели внушительно.
Итак, отрегулировав глубину, которая, кстати, здесь была два метра, и, насадив на здоровенные крючки по огромной красноперке, мы забросили свои, мягко говоря, по разные стороны бортов.
