Тем более что они никогда ещё мне на шею не вешались. В университете каждый год, прямо с начала занятий, открывался сезон большой охоты на тёлок, но я понял сразу, что это не про мою честь. Девушки ищут настоящих мужчин, загорелых и уверенных в себе. С правильной машиной и фирменными вещами. Или, гораздо реже, — повернутых на политике, увлеченных, с революционными идеями и внешностью борца за свободу. Я не был ни тем, ни другим. Не входил ни в какой комитет. Не умел танцевать. Не знал слов-отмычек. Я не мог запросто сказать: "Девушка, а давайте сегодня вечером куда-нибудь съездим?" Я не тусовался по модным местам, и у меня не то что навороченной тачки — даже мотороллера не было(11). Кроме того, меня бросало в дрожь от женщин. Я никогда еще не спал с ними и плохо представлял, как вести себя в постели. Что надо делать при ДЕФЛОРАЦИИ? Где точно находится ПЛЕВА? Каковы основные параметры КЛИТОРА? И вдруг окажется, что у меня ПРЕЖДЕВРЕМЕННАЯ ЭЯКУЛЯЦИЯ?
Газеты и журналы постоянно публиковали опросы, из которых следовало, что ребята и девчонки моего поколения трахались с малолетства. Большинство опрошенных с шестнадцати лет занимались оральным сексом. К семнадцати имели первое полноценное сношение. К восемнадцати — плотские удовольствия многим уже приедались, и их больше интересовал кокаин. Я же в двадцать один год всё ещё оставался девственным.
В качестве компенсации, мною всё время интересовались голубые. Навалом.
Однажды, сидя на лекции по эстетике, я заметил две небесного цвета фары, уставившихся на меня со скамейки справа. Это были глаза какого-то парня. Слушая, как преподаватель освещает вопрос о концепции греха, я чувствовал, что эти глаза ходят по мне взад-вперед. Я постарался не обращать внимания. Должно быть, он разглядывает какую-нибудь девушку за моей спиной. Я оглянулся. Никаких девушек за моей спиной не сидело. Ладно, подумал я, сделаем вид, что ничего не происходит. Время от времени я проверял, на месте ли небесные фары, и они всякий раз оказывались тут как тут. Потом лекция закончилась. Я собрал свои книги.
Краешком глаза заметил, что тип исчез. К счастью. Спустился по проходу и вышел.
— Извини, пожалуйста! — проворковал голос позади меня. — Можно тебя на минутку?
Это был он. Поджидал меня в коридоре. Загорелый. Благоухающий. Волосы иссиня-черные. Красивый парень.
— Меня? — Я смутился.
— Да, насчет конспектов. Я хотел спросить, не будешь ли ты так любезен одолжить мне прошлые лекции, которые я пропустил?
— Ну, я обычно много не записываю.
— Ах, противный! Кстати, меня зовут Андреа.
Он протянул мне руку.
— Вальтер, очень приятно. — Я пожал его руку. Она была вся липкая.
— И мне очень приятно, — сказал он, напирая на слова мне и приятно.
— А сейчас извини, мне надо бежать.
— Уже? А почему бы нам вместе не сходить в бар?
— Нет-нет, спасибо. Я встречаюсь с моей девушкой.
— Счастливчик, — вздохнул он, сверля меня глазами.
Из Рима тем временем не приходило никакого ответа. Вечером я возвращался из университета домой и по одному взгляду на мать понимал, что мне ничего нет. Зато отец всегда был на месте.
— Можно поинтересоваться, когда ты соберешься в армию? — начинал он за столом, а ТелеМайк с экрана разорялся на полную громкость.
— Это не от меня зависит. Я жду письма.
— К этому времени ты должен был уже от неё отделаться. Так, мать?
Мать готовила салат.
— Если бы ты меня слушал, ты бы уже сделал первый шаг в своей карьере.
— Ну и что?
— А то, что ты должен понять: в жизни что-то значат только деньги.
Деньги, деньги и деньги! Заруби себе на носу. Кое-кто начинал с жестянки, а теперь у него автомобильный концерн и пол-Италии в придачу, запомни это.
Продолжение следовало в том же духе. Мне невольно вспоминались газетные заголовки последнего времени:
В ВЕРОНЕ МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК ИЗ ХОРОШЕЙ СЕМЬИ УБИВАЕТ ОТЦА МОЛОТКОМ…
ЧТОБЫ ПОЛУЧИТЬ НАСЛЕДСТВО
В моём случае о наследстве говорить не приходилось, но я бы хоть поел спокойно.
— В твои годы надо думать о том, как себе дорогу пробивать, а не книжки читать!
Мать мыла посуду.
— А знаете, как вам повезло? — спрашивал ТелеМайк очередного недоумка.
Хорошо, что была Карлотта, моя тетя. Единственная, с кем я мог поговорить.
У неё я проводил долгие летние месяцы детства. Она жила в родительском доме, за городом. Её легкий нрав, истории, которые она мне рассказывала, её побеленные комнаты, — стали убежищем от вечно плохого настроения отца. Как-то вечером я ей позвонил.
— Рада тебя слышать, — сказала она. — Ну, что у тебя не так?
— Всё… Мне всё надоело.
— Не преувеличивай. Разве можно так говорить в двадцать лет?
— Всё время чувствую себя лишним.
— В твои годы это нормально — чувствовать себя лишним.
— Я не знаю, кто я такой. Не знаю, что со мной будет через месяц. Девушки меня не замечают. И отец ни на минуту в покое не оставляет.
— Не обращай внимания. Успокойся. Ты молодой, умный, впечатлительный. Я в тебя верю.
— Серьёзно?
— Ну конечно.
Сам я не верил в себя ни на грош. Мне было приятно слышать, что кто-то верит.