— Она приезжает погостить вместе с сестрой
— Ты присмотришь за ней, — ответила я. — У тебя это хорошо получается.
— Да уж, нехилый цвет для туалета! — К нам снова присоединился Натан. — Не знал, что уборные отделывают кафелем нежно-зеленого цвета. Там стоит лосьон для тела тысяча девятьсот семьдесят четвертого года выпуска!
Илария сделала большие глаза и поджала губы.
Натан ушел в четверть десятого, и, как только за ним закрылась дверь, Илария шепотом, словно опасаясь, что Натан услышит, рассказала, что он сейчас встречается с персональной тренершей из Бушуика, причем ходит к ней в любое время дня и ночи. Бедняга разрывается между мистером Гупником и этой девчонкой, поэтому у него теперь ни на кого другого вообще нет времени. Ну и что, скажите на милость, с этим делать?
— Ничего, — ответила я. — Каждый волен делать то, что он хочет.
Она кивнула, словно я поделилась с ней некой великой мудростью, после чего закрыла за собой дверь и зашлепала по коридору в квартиру напротив.
— Могу я тебя кое о чем спросить?
— Легко. Надия, детка, отнеси это бабушке! — Мина вручила девочке пластиковую чашку воды со льдом.
Вечер выдался на редкость жарким, и все окна в квартире Ашока были распахнуты настежь. Несмотря на два лениво жужжащих вентилятора, воздух оставался неподвижным. Мы готовили ужин в крошечной кухоньке, и я то и дело прилипала к мебели выпуклыми частями тела.
— Ашок когда-нибудь делал тебе больно? — (Мина тут же отошла от плиты и повернулась ко мне лицом.) — Я имею в виду не физически, а морально. Просто…
— Ты о моих чувствах, да? Хочешь узнать, не ходил ли он на сторону? Если честно, то он не по этому делу. Правда, однажды он выкинул фортель, когда я сорок две недели вынашивала Рачану и в результате стала похожа на китиху. Но когда мои гормоны улеглись и все такое, то я вроде его даже поняла. Хотя он мне за это дорого заплатил! — Мина раскатисто засмеялась. — Ты опять про того парня из Лондона?
— Он мне пишет. Каждый день. Но я…
— Ты что?
Я пожала плечами:
— Мне страшно. Я так его любила. И ужасно переживала, когда мы расстались. Ну а теперь я боюсь, что если позволю себе снова в него влюбиться, то в случае чего буду страдать еще больше. Короче, все очень сложно.
— А кто сказал, что будет легко? — Мина вытерла руки о фартук. — Это жизнь, Луиза. Давай покажи мне.
— Что показать?
— Письма. Брось! Только не вкручивай мне, будто не таскаешь их собой! Ашок говорит, ты вся светишься, когда получаешь эти письма.
— А мне казалось, консьержи умеют держать язык за зубами.
— У моего мужа нет от меня секретов. И ты это знаешь. Более того, мы очень внимательно следим за всеми поворотами твоей жизни здесь. — Она со смехом протянула руку, нетерпеливо пошевелив пальцами.
После секундного колебания я бережно извлекла пачку писем из сумочки. И Мина, не обращая внимания на суматошливую беготню ребятишек, на доносящийся из-за двери смех своей матери, смотревшей по телику какую-то комедию, на шум, духоту и ритмичное пощелкивание вентилятора над головой, склонилась над моими письмами и начала их читать.
