Тамара Фёдоровна, прочитав мою дипломную работу, взглянула на меня внимательно и с новым интересом:
— А я и не знала, что ты такой хулиган!
И всё. И ничего мне больше не сказала. И вот я вышел на защиту.
В небольшой аудитории за продолжительным столом сидела госкомиссия. Секретарь кафедры огласила состав суда. Мне стало плохо. Председателем комиссии оказался заведующий кафедрой методики преподавания литературы нашего института профессор С.
Конечно, члены комиссии, как и её председатель, моей работы не читали. Я сам в течение получаса излагал им её суть. Но ведь они всё это время вертели мой «диплом», передавая его из рук в руки и пролистывая…
Я излагаю суть, а профессор С. меня листает. Я излагаю и, замирая, слежу за изменениями его лица. Но изменений нет, он отдаёт мой манускрипт в другие руки!
Мне задали вопросы, я методистам их сомненья разрешил и защитил «специальную выпускную работу» с оценкой «отлично».
«Отлично» же и Ирка защитилась. У неё было: «Изучение драматических произведений М.Ю. Лермонтова в школе».
Роман Булата Окуджавы задел меня когда-то сильно. И хотя мне были ведомы источники иных ходов такого исторического повествования, впечатление подлинности происходящего оказалось сильнее всего. Вольфганг Казак, немецкий историк русской литературы, в своём Энциклопедическом словаре сказал, правда, что «Путешествие дилетантов» даёт «более увлекательное, чем историческое описание», но по мне это высказывание есть высший комплимент. Ничего противу
Путешествие же, о котором я пробую немного рассказать, было тоже вполне дилетантским и произошло после того, как мы с Ириной получили институтские дипломы и стало ясно, что расставание наше, увы, неизбежно. Я оставался быть женатым человеком и с правом жительства в Москве, а у неё
Нужно сказать, что, имея Геленджик ещё задолго до своего рождения, я помимо него никуда, кроме Риги, вообще-то не ездил. Да и вопрос «куда б поехать» никогда не возникал. Ни пионерских лагерей (для себя), ни деревни (для проведения лета), ни домов отдыха и разных санаториев я знать не знал. Проходя по санаторной Северной стороне Геленджика, я взглядывал на этажные корпуса, где лицевая сторона сплошь прочерчивалась линиями балконов и бельевыми верёвками с накинутым исподним, и не мог понять, как могут люди заточать самих себя в казармы со строгим режимом. А дикарём? Ютиться на задворках у чужих людей и целый день лежать, как труп, на пляже среди иных, пусть даже дамских, тел? Нет, нет, другому свой завялый неси, прелестница, венок…
Но, как ни жаль, для нашего прощания Геленджик, увы, исключался. Был выбран Крым, а именно Феодосия, где Иркино семейство неоднократно «отдыхало», и даже имелось прижитое место у какой-то тёти Фени. «Там будет независимо и хорошо», — убеждала меня Ирка.
Ну что ж, дома я сказал, что перед Геленджиком заеду в Крым, которого (подумайте!) ещё не видел, мы получили последнюю стипендию за последнее (ещё студенческое) лето и сели в поезд «Москва — Феодосия».
Прощание наше не предполагало окончательность. Мы так решили: разъедемся на год, пусть год покажет и решит судьбу.
Домик тёти Фени располагался на окраине, это нас не смущало. Зато мы оказались обладателями довольно чистой комнатки с кухонькой и отдельным входом. Готовили мы сами, и это было весело, приятно и недорого. Последнее имело особенный смысл. Но маленький кутёж мы всё же себе позволяли. Каждый вечер, гуляя у моря, выпивали по кружке пива: Ирка маленькую, а я большую (одиннадцать копеек и двадцать две). Ещё у меня была фляжка с лимонным ликёром собственного изготовления — чрезвычайно вкусным и особенно крепким (не ниже сорока пяти). Ликёр мы преимущественно берегли и, как оказалось, — не зря.
Ну, что рассказывать об отдыхе вдвоём у моря — на свободе и уже не опасаясь погони… Вот мы и куролесили по мере сил, а было их — в избытке. Ругались, правда, много. Давил, наверное, подспудно ожидаемый конец. Потом конец стал виден и стал, как электричка, налетать. Пришла пора купить один билет на поезд «Феодосия — Москва». А я некстати заболел: температура, пот и тряска.
Никаких поездов из Феодосии до Новороссийска, конечно, не было, зато ходил пароход. Он швартовался в Феодосии в тот день, когда отправлялся Иркин поезд, и отчаливал на два часа раньше поезда. Это нас устраивало. Но вот билетов на пароход не оказалось. Такого мы не ожидали.
Какой-то добрый человек на пристани ободрил нас, сказал, что просто нужно перед самым отходом подойти к трапу и попроситься на палубу. Ну, что-то после заплатить. Мы так и сделали. Стояли и по очереди просили, пока не подняли трап. Потом смотрели на буруны за кормой глазами коровы, глядящей во след уходящему поезду.
