Жане, развивая свою теорию, предположил, что в психике может произойти раскол, и тогда часть воспоминаний и чувств будет существовать отдельно, причем человек об этом знать не будет. Это расщепление он назвал
Если при диссоциации психика разделяется на две независимые друг от друга части, значит, Ивонна могла быть зрячей – но при этом считать себя слепой. Надо, однако, заметить, что это довольно спорная концепция; ученые до сих пор не пришли насчет нее к единому мнению.
Впрочем, подсознание, даже блокируя какие-то мысли, все равно оставляет нам подсказки, которые нужно лишь увидеть. Вы когда-нибудь сталкивались с супружеской изменой? Партнер может обманывать вас месяцами, но, поймав его с поличным, вы понимаете, что знали все с самого начала. Вы видели счета из ресторанов, слышали ночные разговоры по телефону – и любые подозрения отправлялись в подсознание.
Все мы часто отгоняем от себя ненужные мысли и на время «выпадаем» из реальности. Вот вы ищете кошелек и в конце концов находите в сумке – хотя точно знаете, что его туда не клали. Едете на поезде, который прибывает на нужную станцию неожиданно рано – и вдруг понимаете, что совсем не помните дорогу. Смотрите телепередачу – и теряете сюжетную линию.
Наш разум постоянно выбирает, что воспринять, а что проигнорировать. Не нужно даже принимать участие в эксперименте с «невидимой гориллой» – вспомните, как часто вы не замечаете чего-то прямо перед собой. Как, например, ищете в толпе друга. Вот он в трех шагах от вас, размахивает руками, а вы смотрите сквозь него. «Как это не видел – глядел прямо на меня!» – возмущается он после. Но ваш разум и в самом деле в этот момент почему-то заблокировал восприятие.
Более того, иногда подсознание способно воспроизвести мысли и ощущения из ниоткуда. Однажды моя знакомая – дама преклонных лет – пригласила меня в гости. Из дверей ее дома пахнуло мокрой псиной. Коридор заваливали старые газеты и какой-то хлам, на кухне громоздились горы немытой посуды. На диване лежали две собаки, хозяйка спихнула их и предложила мне сесть.
Я и сейчас помню, как мне было неуютно. Разыгравшаяся фантазия подсказывала, что в этом диване полным-полно всякой живности вроде клопов. Кожа зудела, будто по ней кто-то ползал, и когда хозяйка на минуту вышла из комнаты, я поспешила вскочить и стряхнуть с себя невидимых насекомых. Даже дома казалось, будто меня всю искусали. Лишь выстирав одежду и приняв душ, я смогла отделаться от этого чувства.
На самом деле, конечно, никаких клопов не было, хотя зуд и боль от укусов воспринимались как реальные. Впечатлившись обстановкой, разум воспроизвел соответствующие ощущения. Пусть это было лишь игрой воображения и с тех пор прошло много лет, но я постоянно вспоминаю тот день. Пережитый опыт помогает мне работать с пациентами, у которых проявляются диссоциативные судороги, – так я больше верю в бессознательную природу их припадков.
Об этом же свидетельствует и поведение больных. Я всякий раз наблюдаю один и тот же сценарий. У пациента за полгода было несколько приступов – пять, может быть, десять; в сумме конвульсии длились не больше часа. А потом больной приходит ко мне на прием – и припадок случается в зале ожидания или прямо у меня в кабинете. Или я отправляю его на ЭЭГ, и приступ происходит во время процедуры. Последний вариант – большая удача, это значит, что я, основываясь на данных электроэнцефалограммы, могу поставить точный диагноз. А может, удачей было то, что пациент так вовремя забился в судорогах?..
Когда на твоих глазах человек падает на пол, хочется обвинить его в симуляции. В желании привлечь внимание. В попытке произвести впечатление. В стремлении обмануть ради какой-то выгоды.
По молодости мне было непросто отогнать эти мысли. Да, я могла испытывать к пациенту жалость, но при этом считала, что он делает это осознанно. Лишь со временем я поняла, что мои опасения напрасны. Пациенту во всех подробностях рассказывается, что можно увидеть с помощью электроэнцефалограммы. Зачем же имитировать припадок в тот самый момент, когда обман раскрыть проще простого?
