Рената почувствовала кожей, что Мартин пристально наблюдает за ней. По ее телу пробежала дрожь. Он был особенным во всех отношениях, отличным от других, хотя она не могла сказать точно, в чем заключалось это отличие. Во всяком случае, он был первым мужчиной, который встряхнул ее.
Высокий, одетый в безупречный костюм мягкого серого цвета, высокое качество которого Рената оценила с первого взгляда, он выбрал к нему голубую сорочку и фиолетовый галстук, подчеркнув свою индивидуальность. В петлице торчала увядшая маргаритка. Рената улыбнулась, решив, что это проделка его сына.
У Мартина было загорелое, чуть обветренное лицо. Широкий рот, крепкий, прямой нос и темные брови свидетельствовали о сильном характере. Волосы у него тоже были необычными — черные, отливающие стальным блеском, они лежали мягкими волнами и были довольно длинными. Это придавало Мартину богемный вид, что Ренате очень понравилось.
Его проницательные глаза, казалось, замечали в ней абсолютно все. Она вдруг подумала о своей помятой в дороге юбке и заплаканном лице. Хуже не придумаешь. Рената привыкла обращать внимание на свою внешность, так воспитал ее отец-художник.
Она вытащила носовой платок и осторожно вытерла глаза, затем провела руками по бедрам, чтобы расправить складки на юбке.
— Извините, что помешал вам, — мягко произнес Мартин. — Я просто подумал, что вы, возможно…
— Сумасшедшая, — услужливо подсказал Томми. Свирепый взгляд Мартина натолкнулся на невинный протест: — Она же швыряла…
— Томми, правильнее будет сказать: бросала, — поправил его Мартин. — Я думаю, тебе стоит пойти к отцу Джозефу, может, ты поможешь им убрать кофейные принадлежности. В награду получишь шоколадное печенье.
— Он хочет, чтобы я ушел, — с вздохом сказал Томми.
Ренате стало весело, и впервые за многие дни у нее поднялось настроение. Мальчик сделал несколько шагов в направлении церкви и обернулся.
— Но ты потом скажешь мне, зачем она швыря… бросала ту пыль, да?
— Иди! — прогремел Мартин и повернулся к Ренате, которая с трудом сдерживала смех. — Могу только снова извиниться, — тихо сказал он. — В словаре моего сына еще отсутствует слово «такт», но я упорно продолжаю воспитывать его. Как вы считаете, я могу надеяться на успех?
Ренате импонировала его искренность. Приятный мужчина, вызывающий доверие.
— Проигранная битва! — смеясь, ответила она. Мартин вздохнул.
— Боюсь, что вы правы. Извините.
— Ничего. Знаете, мне было довольно плохо, а Томми, как солнечный лучик, поднял мне настроение.
Лицо Мартина озарила блаженная улыбка, сверкнули ровные белые зубы.
— Иногда мне кажется, что это его предназначение в жизни, — с любовью сказал он.
И понравился Ренате еще больше. Он, несомненно, обожает своего сына и не подавляет непосредственный от природы характер мальчика. Рената ценила это очень высоко.
— Вы любите его, — тихо сказала она.
И поразилась: лицо Мартина будто осветилось изнутри.
— Очень, — ответил он и засмеялся. — А что, заметно?
Рената тоже засмеялась.
— Невооруженным глазом. Но это естественно. — Она погладила по головке своего сына. — Когда родился Ник, я поняла, что значит любить кого-то всем своим существом. — Сделав это признание, Рената удивилась, что говорит об этом с абсолютно незнакомым человеком. — Я любила своего отца, но это…
— Я знаю, — мягко сказал Мартин. — Я тоже ослеплен своей любовью к сыну. Мы полностью беспомощны перед ними, вы не находите?
Они дружно рассмеялись.
— Я, очевидно, должна объяснить, что я здесь делаю, — сказала Рената.
— Признаться, я заинтригован.
Лицо ее стало печальным.
— Я приехала сюда, чтобы развеять пепел моего отца. Это была его последняя воля.
Мартин перестал улыбаться и сочувственно кивнул.
— Понятно.
— Мне, наверное, следовало спросить разрешения, но шла служба, и я не хотела мешать.
— Я бы не нарушил ваше уединение, но прибежал Томми и сказал, что во дворе плачет женщина.
— Но не только это, — криво усмехнувшись, заметила Рената. — Вас заинтересовал горбатый живот.
Мартин ослепил ее своей лучезарной улыбкой.
— Каюсь, виноват!
— Я разговаривала… с отцом. Читала молитву и… — Рената осеклась.
Постороннему человеку не обязательно знать, что она выворачивала свою душу, спрашивая отца: почему?
Ренату вновь охватило невыносимая горечь утраты.
— Мне очень жаль, что я вынуждена оставить его здесь, — прошептала она. — Одного, вдали от дома.
— Он этого хотел, — тихо произнес Мартин.
— Я знаю, но… — Она на мгновение прикусила нижнюю губу. — Наверное, я веду себя эгоистично, потому что скоро вернусь домой. А он останется здесь, в чужой стране.
— Он стремился к этому. — Его голос действовал на нее успокаивающе. — Но я понимаю, насколько вам тяжело сейчас. Вам кажется, что вы бросили его, но на самом деле вы лишь исполнили волю вашего отца. И у него, очевидно, была на это серьезная причина.
О, папа! Какая причина?! — мысленно воскликнула Рената.
