Как тяжела жизнь в эпоху между двумя мировыми войнами, когда старый мир рушится, а новый болезненно зарождается. Ещё тяжелее оказаться на стороне проигравших и жаждущих реванша. Покинув Россию и перебравшись в Германию, Александра не знала, что некогда родной отец желал ей смерти. Не знала она, выходя замуж за жениха родной сестры, чем обернётся для неё этот брак, из которого приличной женщине вырваться будет решительно невозможно. Александра не мечтала вернуться на родину и старалась забыть язык, на котором некогда говорила её мать, вот только война и нацистские власти рассудили иначе. Тогда-то в гуще боёв Александра и узнала, что смерть для неё непозволительная роскошь, ведь погибнув однажды, нельзя умереть вновь. Потому что всё началось с неосторожного медицинского эксперимента и всё закончится на мосту через Эльбу.
В пасмурное июньское утро 1899 года по коридорам александрийского дворца пронесся детский крик — государыня императрица Александра Фёдоровна благополучно разрешилась от бремени дочерью.
Принимавшие роды лейб-акушер и лейб-хирург поспешили сообщить, что здоровье матери и дочери не вызывают у них ни малейшего опасения, а присутствующий при этом знаменательном событии лейб-медик-консультант Павел Иванович Метц только облегченно выдохнул. Родилась девочка, а значит, династия Романовых получила отсрочку от гессенского проклятия.
Стоило Павлу Ивановичу покинуть покои царицы, как ему тут же вручили телеграмму из Иллукста. С трепетом он принял листок бумаги и тут же прочёл:
«ОЛЬГА ПОМЕРЛА ТЧК ПОСКОРЕЕ ВОЗВРАЩАЙСЯ»…
Телеграмма выпала из дрожащих рук, но посыльный поспешил поднять бумагу с пола и повторно вручил её адресату.
В тот день для Павла Ивановича кончилась его недолгая семейная жизнь. И двух лет не продлилось его позднее счастье.
Когда ему исполнилось тридцать семь лет, он успел разувериться в мысли, что когда-нибудь женится. Но однажды, покинув многолюдный Петербург и уехав по делам в самую глушь Курляндской губернии, он встретил простую красивую девушку, дочь русского кожевенника и латышской крестьянки, которую называл Хельгой.
Когда они поженились, Павел Иванович тщетно пытался уговорить её переехать в Петербург. Почему-то его молодая жена боялась больших городов. А он не спешил возвращаться в столицу, ведь пока императрица не родила наследника, он был лишним при дворе.
В поезде до Риги Павел Иванович в горестных раздумьях размышлял, что бы было, не покинь он Иллукст по долгу службы? Какое жестокое совпадение — Хельга была на сносях, а он уехал в Петергоф, принимать роды у императрицы. Александра Фёдоровна благополучно произвела на свет третью дочь, а Хельга умерла в родах с их первенцем.
На вокзале в Иллуксте Павла Ивановича встретила Агапея, пятидесятилетняя тётка Хельги, что жила в их доме на правах бедной и бессемейной родственницы.
— Померла, померла Оленька, — причитала Агапея, размазывая слёзы по щекам, — первой дитяткой разродилась, а второй не смогла.
— Какой второй? — глупо переспросил Павел Иванович.
— Так ведь Оленька двоих под сердцем носила, да кто ж знал… Дохтор этот, которому ты, Пауль Йоханыч, наказал за Оленькой врачевать, сам ничего не понял. Как только первехонька девочка родилась, так Оленька дух испустила. Дохтор этот, изверг, живот ей как вспорол, а там вторая девчушка, живехонька!
И только сейчас Павел Иванович сообразил, что от нахлынувшего отчаяния не смог дочитать телеграмму до конца и тут же кинулся на вокзал. Дети, две дочери, близнецы! Так значит, он всё-таки стал отцом. И тут же овдовел…
— Чудо-то какое, — продолжала голосить Агапея, — живы деточки, крепенькие. Мы пока тебя ждали, окрестили их. Старшенькую Елисаветою, а младшенькую Александрой. Как царицу и сестру её старшую.
В миг, когда Павел Иванович впервые увидел в колыбельке своих дочерей, спелёнатых крошек, он не смог сдержать слёз по своей почившей супруге. Он поймал себя на страшной мысли, что был бы рад, если бы умерли его дети, а Хельга осталась жива.
Ещё он понял, что не хочет больше видеть Иллукст и ходить по его улицам, где всё неминуемо будет напоминать ему о Хельге. Так через три дня Павел Иванович с дочерями и их нянькой Агапеей навсегда уехал из Курляндии в Петербург.
В столице доктор Метц с головой погрузился в университетскую работу и практику. Не успевая закончить с одним делом, он находил себе новое, всё реже и реже появляясь дома. На душе его было тяжело и пусто, ничто и никто вокруг не радовал ни взор, ни разум. Тогда-то Павел Иванович вспомнил о «московском Сократе». То был необычайный человек с необычайным образом мыслей. Когда-то он покорил Павла Ивановича с первых слов, заставив задуматься о вещах вечных и значимых.
И доктор Метц отправился в Москву к Николаю Фёдоровичу в надежде, что его слова вновь зажгут в его сердце огонь, пробудят разум от дремоты, и сам Павел Иванович найдёт утешение своему горю.
Семидесятилетний аскет Николай Фёдорович жил уединённо, не ища ни славы, ни денег. Днём он служил библиотекарем, а по вечерам принимал на квартире своих учеников и гостей. Его голос всегда был ровен, а взгляд в задумчивости направлен в пустоту, сквозь время и пространство.
— Вы скорбите о потере жены, — говорил он Павлу Ивановичу. — Но она умерла, дав жизнь вашим детям. В этом и есть проявление оборотной стороны рождения — за ней рано или поздно, но всегда следует смерть. Но понимаете ли вы истинную природу своих чувств? Ведь любовь к женщине не может сравниться с любовью к матери. Первая привязанность вызвана лишь силой чувственной, тогда как вторая — силой чувствующей. Если вы поймете это и полюбите своих детей так, что и они полюбят вас, тогда-то и пройдёт ваша скорбь, будто и не было её вовсе.
