Эта книга — увлекательный рассказ о богатой событиями судьбе моряка. Ее автор, Александр Павлович Бочек, прошел трудный, но интересный путь от матроса до капитана дальнего плавания. Каждый шаг его жизни связан с морем, с торговым флотом. Автор живо и красочно рассказывает историю советского отечественного судоходства. В книге рассказано о плаваниях на парусниках «Надежда» и «Викинг», о перегоне северными морями речных судов, о завоевании Арктики, первых плаваниях Северным морским путем, встречах и работе с замечательными русскими капитанами Лухмановым, Николаевым, Ворониным, Миловзоровым, организатором и участником многих морских экспедиций на Север Шмидтом. Книга представляет интерес для широкого круга читателей, особенно она будет полезна молодежи, готовящейся стать моряками, и молодым судоводителям.
Темно-зеленая, огромная, как море, тайга. Сосны, сходящиеся вершинами где-то в высоком небе. Из распадка вечно тянуло холодком, то с завыванием, как в трубе, то потише. Медностволые гиганты сердито размахивали могучими лапами и шумели так, как, может быть, шумело разволновавшееся море.
Трудно вспомнить теперь, откуда пришло это сравнение гудящих сосен с шумом моря, — возможно, из того, первого, плавания, которое вряд ли удержала память трехлетнего человека, или наложилось на ранние воспоминания детства, благодаря впечатлениям, накопившимся за долгие годы блуждания по синим дорогам.
Хорошо было под шум леса слушать рассказы отца о том первом и долгом плавании, вздохи матери, вставлявшей иногда словечко. Рассказы эти были отрывочны, сбивчивы и скупы.
В мае 1896 года из Одессы во Владивосток искать счастья отправилось 257 семей переселенцев, в большинстве мужиков Черниговской губернии из-под Новгород-Северска.
Новенький, только что построенный в Англии, пароход «Владимир» поражал щегольской чистотой и как бы являл часть того неведомого прекрасного мира, в поисках которого в далекое путешествие отправились малоземельные или вовсе безземельные, измученные непосильным трудом хлеборобы.
Командир «Владимира» Фитингоф, по рассказам старших, был приветлив с переселенцами, особенно заботился о детях, ежедневно лично проверял «эмигрантские» помещения и строго взыскивал, если замечал где-нибудь мусор, следил за тем, чтобы люди были накормлены, и не допускал грубого отношения команды к пассажирам.
В портах захода, где судно пополняло запасы угля, пресной воды и продовольствия, переселенцев иногда сводили на берег. И перед ними развертывалась такая пестрая, яркая и красочная картина, что ее и сравнить-то было не с чем.
Ничего не скажешь — красиво! Что цветов, что фруктов разных! Кругом сады, как в раю, — рассказывал отец. Небо синее, синее, ночью звезды, кажется, рукой можно достать…
Наверное, тогда возникла мечта увидеть эти сказочно-красивые страны. И все чаще и чаще стали грезиться воображению неведомые моря и земли. А когда в мальчишескую жизнь вторглись отважные герои Фенимора Купера, Майн Рида, и особенно полюбившегося Станюковича, мечта о море и неведомых странах окончательно поработила юную душу. С той поры не стало игр занятнее тех, в которых были моряки и корабли. Пусть в матросов преображались соседские мальчишки, а в корабли — и утлый плотик, и даже бревно. Не было занятия увлекательнее, чем терпеливо мастерить клипера, фрегаты и джонки.
… «Владимир» бросил якорь на рейде Владивостока в июле 1896 года. Город в ту пору был еще небольшим, но опрятным. На рейде стояла эскадра. На улицах то и дело встречались военные моряки, рыбаки и множество разноязыкого люда: китайцы, корейцы, японцы.
Город рос, и рабочие руки требовались на каждом шагу. Городская суетная жизнь не прельстила украинских дядьков-хлеборобов, их влекла земля. И они подались в таежные дебри Южно-Уссурийского края. Туго пришлось здесь земледельцам. Пашню нужно было отвоевывать у тайги. Переселенцы валили и корчевали вековой лес. Целый день визжали пилы, стучали топоры, с изумленным вздохом и надломленным треском валились зеленые гиганты, с порубок тянуло гарью. Тайга не сдавалась, стояла грозной темной стеной. Сопротивлялась, как могла. Угрожала набегами диких зверей, посылала на пришельцев полчища ядовитых змей и тучи гнуса, от которых страдали люди и скот.
— Вроде и ширь кругом, а простору нет, — говаривал измучившийся на тяжелой работе отец. — дали не видно. Вздохнуть нечем, и пашни мало.
Должно быть, он тосковал по степным раздольям родной Черниговщины. Тоска эта в конце концов погнала на новое место. Несколько суток две груженные доверху подводы тянулись к озеру Ханка. Земля стелила навстречу цветистые ковры полян, иногда скрипучие колеса тонули в высоченной густой траве. Когда останавливались на привал, отец брал старое ружье, и поспешавший за ним мальчонка мгновенно преображался в краснокожего охотника. Гусей и уток в тех краях водилось пропасть. А рыбой разной просто кишели реки.
Путешествие окончилось у околицы села Новая Девица. Жизнь пошла привольная, сытая. З
Учитель с отцом любили поспорить о политике.
— Согласен, — говорил отец, — Николай правит худо и добра от него не будет.
— И другой правил бы худо, — пророчествовал учитель, — потому как хороших царей нет. Не бывает и быть не может.
— Не скажите, — возражал отец, — Александр Третий был настоящий царь. Правил твердой рукой и дело знал.
Отец в годы солдатчины видел Александра Третьего на маневрах в Варшаве.