Ревизор Пережогин немедленно доложил о случившемся капитану. Аузен быстро поднялся на мостик и, увидев меня, грозно закричал:
— Почему вы отдали кормовые швартовы? Кто вам позволил?
— Я не отдавал такого приказа, — резко ответил я.
— Ах вот как, вы еще грубите! — капитан стал спускаться с мостика. Встретившийся ему на пути Пережогин доложил, что швартовы отданы по неосторожности старшим матросом. Аузен ничего больше не сказал и ушел. Как я узнал позднее, он сообщил Кузьменко, что по моей вине утоплено одно место чая на Эгершельде. Вернувшись на пароход, Аузен вызвал меня к себе. Когда я вошел, он сидел за столом и листал какие-то бумаги.
— Явились, очень хорошо. Я был у управляющего и просил списать вас с судна.
— За что, Петр Павлович, в чем же моя вина? — оторопело спросил я.
— Мне виднее, здесь я капитан и никому не позволю самовольничать, — голос его перешел на крик, — слышите, никому! А теперь ступайте.
Прежде чем отправиться к управляющему, я спустился в кают-компанию, где в это время за ужином находился весь командный состав, и рассказал о распоряжении капитана. Старпом Шубин и ревизор Пережогин, выругавшись по адресу Аузена, посоветовали мне не волноваться и пошли к капитану, чтобы добиться отмены столь несправедливого решения. Вернувшись через несколько минут, Шубин сказал:
— Придется вам сходить к Кузьменко и рассказать, как было дело. Постарайтесь спокойно объяснить ему вашу непричастность к потере груза. Эта скотина (Шубин указал пальцем вверх, где помещалась каюта капитана) не стал с нами разговаривать.
Наскоро поужинав, вернее с трудом проглотив несколько кусков, я побежал в контору.
Явившись к Кузьменко, я понял по его виду, что ничего хорошего мне этот прием не предвещает. Сурово глядя на меня, Кузьменко потребовал:
— Расскажите, как был утоплен чай. Аузен сообщил, что это произошло по вашей вине и требует списать вас с «Рязани».
Понимая, что от моего объяснения в какой-то мере зависит вся моя дальнейшая служба, я рассказал, сдерживая волнение и возмущение несправедливым обвинением, как произошла потеря груза. Кузьменко внимательно выслушал меня, задал еще несколько вопросов, затем стал писать какую-то записку. По его хмурому виду я не мог решить, удовлетворило ли его мое объяснение или он больше поверил капитану. Написав записку, Кузьменко сложил ее вдвое и сказал:
— Пройдите к Колмогорову.
Теперь у меня уже не осталось сомнения — управляющий решил списать меня с «Рязани»! Ничего не сказав ему, с тяжелым чувством, я пошел к заведующему наймом и увольнением. Подав ему сложенную записку, я стоял перед ним с опущенной головой, проклиная несправедливость «власть имущих».
Колмогоров прочитал записку и, блеснув очками с толстыми стеклами, дружелюбно сказал:
— Ну что ж, поздравляю! Но вам надо спешить — отход «Сишана» назначен на завтра.
— А причем тут «Сишан»?
— Как причем, — ответил Колмогоров, — разве вы не читали распоряжения управляющего?
— Нет, не читал, — ответил я.
— Вот чудак! Вас назначили исполняющим обязанности третьего помощника капитана на пароход «Сишан».
Я бросился к Колмогорову, вырвал из рук записку и действительно прочитал о повышении меня в должности до старшего штурманского ученика и назначении на «Сишан».
Когда я рассказал Колмогорову, как все произошло, он засмеялся и проговорил:
— Вам повезло. Кузьменко терпеть не может Аузена и он это сделал ему назло, чтобы подчеркнуть свое неуважение.
Получив от Колмогорова приказ о списании меня с «Рязани» в связи с переходом на «Сишан», я помчался на судно. В кают-компании все вопросительно уставились на меня. Весь сияющий, я закричал:
— Не знаю, как мне отблагодарить Аузена! Он просто замечательный человек!
Все буквально разинули рты от удивления:
— Расскажи толком, что произошло?
Я показал распоряжение конторы. Присутствующие повскакали с мест и чуть не закричали «ура!» Шубин обнял меня и взволнованно произнес:
— Есть правда на свете, идите к Аузену и вручите ему распоряжение.
— Нет, Сергей Сергеевич, я не хочу его больше видеть. Разрешите получить мне перевод на другое судно только от вас.
— Тогда я сам ему обо всем доложу. Мне хочется видеть его физиономию, когда он узнает такую новость, может, на радость всем лопнет от злости.
На другой день, 13 апреля 1914 года, рано утром я перебрался на стоявший поблизости пароход «Сишан». Судно готовилось в рейс в Ханькоу за чаем. На «Сишан» одновременно со мной был назначен капитаном Павел Георгиевич Миловзоров.
