Не успел я выписать данные, как мне позвонили по телефону и сообщили, что нарком просит немедленно явиться на прибывающее судно. Через полчаса я уже был у пирса. Поднялся по трапу на борт и прошел в кают-компанию. Увидев меня, нарком возбужденно сказал:
— Видели, товарищ Бочек, весь нос танкера во льду? Это же подвиг! В каких условиях плавают наши моряки! А? Просто герои!
— Разрешите пройти на бак? — попросил я.
— Идите, конечно, посмотрите, пожалуйста.
Я пригласил старпома и попросил вызвать на бак боцмана.
Корка морского льда толщиной сантиметров десять — двенадцать действительно покрывала брашпиль, палубу и часть фальшборта. Оба якоря, закрепленные по-походному, были словно облиты расплавленным воском. И это в то время, когда судно идет швартоваться.
— Почему не очистили якоря и брашпиль? — спросил я старпома.
— Не разрешил капитан, — смущенно ответил он.
— Скажите, товарищ боцман, у вас есть ударники?
— Как не быть, есть, конечно.
— А за какое время три-четыре матроса очистят брашпиль и якоря и приготовят их к отдаче? Наверное, провозятся с час?
— Что вы! — отвечает боцман обиженно, не подозревая, к чему я все это клоню. — Да я с двумя матросами за полчаса, а может, и еще скорее все сделаю! — при этом боцман ударил сапогом по брашпилю, с которого посыпался в воду мягкий пористый лед.
— Может быть, у вас времени не было перед приходом в порт заняться якорями?
— Времени было предостаточно! Мы перед входом часа четыре лежали в дрейфе, — ответил старпом.
Боцман и несколько матросов приступили к очистке льда. Через двадцать минут от ледяного панциря не осталось и следа.
— Ну вот и молодцы, говорю я и спрашиваю старпома; — Как по-вашему, опасно было заходить в такой стесненный порт на крупном танкере?
— Риск, конечно, был, но капитан у нас смелый.
— Не понимаю его, зачем так рисковать судном? Очковтиратель он, ваш капитан, а косвенно и вы с ним.
Когда я вошел в кают-компанию, нарком спросил:
— Ну как, товарищ Бочек, убедились?
— Убедился, — отвечаю. — Вы тоже можете убедиться. Уже никакого льда на танкере нет. Три человека убрали его за двадцать минут, это декоративный лед. Да он бы и сам через час в воду свалился. Капитан рисковал судном, когда заходил в порт с не приготовленными к отдаче якорями, к тому же без буксиров, порт ведь очень стеснен, а танкер большой.
— Так что же это, Александр Павлович, значит меня обманывают? А я-то хотел объявить капитану благодарность и премировать его!?
Я промолчал. Неловко было за капитана.
Возмущенный и рассерженный нарком оделся и, не прощаясь с капитаном, ушел с танкера. Сидя уже в машине, Николай Иванович произнес:
— Ну зачем они это делают? Решили использовать мою неопытность в работе флота?
Кто-то из собеседников сказал:
— А может быть капитан имел указание пароходства показать «ужасы» зимней навигации для оправдания срыва перевозок?
— Это еще хуже, тогда уж не капитан виноват, а те, кто дает подобные указания, — ответил нарком.
— Нет, Николай Иванович, ничто не могло оправдать капитана, если бы произошла авария из-за неготовности якорей. Любая комиссия обвинила бы в первую очередь его, — подсказываю я.
В вагон возвратились вечером. Пахомов долго не мог успокоиться и на другой день вместе со своим помощником Л. Н. Вишниовским выехал поездом в Баку, а мне предложил добираться туда морем. Как и можно было ожидать, во время перехода льдов мы не встретили.
В Баку нарком детально ознакомился с работой моряков, все дни проводил с начальником пароходства Меняйловым. Я же был предоставлен почти полностью самому себе. На Каспии раньше я никогда не был. Естественно, мне захотелось посмотреть, что собой представляет его транспортный флот. Мне было известно, что зимой здесь плавать нелегко. Частые жестокие штормы губили немало судов. Я пристально приглядывался к судам и людям и, сказать правду, суда производили самое отрицательное впечатление, Вид у них был запущенный, корпуса и надстройки покрыты ржавчиной. Как-то я спросил у одного капитана, с которым встретился в порту:
— Почему так запущены суда? Времени что ли нет?
— Как нет времени, его-то как раз достаточно. Но пароходство не дает материалов, а сами ведь мы их купить не можем, — ответил он мне, безнадежно махнув рукой.
На судоремонтном заводе я поднялся на борт стоящего в ремонте танкера «Рабочий». Прошел по палубе, добрался до кормы. Исковерканные поручни и трубопровод — явно «работа» хорошего шторма. Заглянул в кают-компанию. У камелька (на время ремонта паровое отопление отключили) сидел пожилой человек, одетый плохо, в какой-то шапке, напоминающей монашеский колпак. Я спросил его:
— Капитана или старпома не знаете где отыскать?
— Я капитан, а вам что угодно?
— Я капитан Бочек, прибыл с наркомом, можно поговорить с вами?
— Отчего нельзя, пойдемте в каюту.
Капитан заметно волновался, ожидая от меня неприятных вопросов, предложил чашку чая, согретого на камельке.
— Вы, наверное, по делу моей аварии? — спросил вскользь капитан «Рабочего».
— Нет, я случайно зашел к вам. Видел на корме повреждения поручней и трубопровода… Очевидно, вам крепко досталось в море?
