– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – произнесла я плохо слушающимися губами. Я почти глотала слова, будто меня смаривал тяжелый липкий сон.
– Я имею в виду, как быстро вы поладили и как он вам показался в постели.
Я промолчала.
– Он был с вами груб? Принуждал к чему-нибудь? – Марино сделал паузу, видимо, подбирая слова. – Каков он был в постели? Тернбулл говорила, что он просто животное – а вы как считаете? Вы можете представить, чтобы Больц поступал так, как рассказывала Эбби?
Я и слышала, и не слышала. Воспоминания накатывали и отступали – казалось, я теряла сознание и снова возвращалась к жизни.
– ...Больц, по-вашему, может проявлять агрессию? С вами он был агрессивен? Вы ничего странного не заметили?
Снова воспоминания. Билл набрасывается на меня, срывает одежду, швыряет меня на кушетку.
– ...типы вроде Больца всегда действуют по одному и тому же сценарию. На самом деле их заводит вовсе не секс как таковой. Им нравится брать. Я бы даже сказал, иметь.
Билл был груб. Он делал мне больно. Он запихивал язык в рот так, что я чуть не задыхалась. Мне казалось, что это не Билл, а кто-то другой, принявший его облик.
– А то, что он хорош собой и может при желании затащить в постель любую, как раз не важно. Понимаете, к чему я клоню? У таких парней свои тараканы в башке...
Вот так же вел себя Тони, когда бывал пьян и зол на меня.
– Он в душе насильник, вот к чему я клоню, док. Понимаю, вам неприятно это слышать. Но, черт побери, это правда. Сдается мне, вы испытали нечто подобное...
Больц пил слишком много. Перебрав, он становился еще хуже.
– Случай совсем не редкий. Вы не поверите, сколько заявлений проходит через мои руки, причем женщины обращаются в полицию даже через два месяца после такой вот бурной ночки. Постепенно до них доходит, что надо кому-то рассказать. Часто подруги их уговаривают заявить в полицию. И знаете, каков контингент бытовых насильников? Все важные птицы – банкиры, бизнесмены, политики. Встречает такой козел в баре красотку, покупает ей напиток, подсыпает в стакан хлоралгидрат – и дело в шляпе! А наутро девушка просыпается рядом с этим животным и чувствует себя так, будто на ней всю ночь черти воду возили.
Нет, Билл никогда не смог бы так со мной поступить. Он меня любит. Я ему не чужая, не случайная женщина... А вдруг он просто соблюдает осторожность? Ведь я слишком много знаю. Со мной бы этот номер не прошел.
– Подонкам такие вещи сходят с рук годами. Некоторые и вовсе умудряются ни разу не попасться. Так и помирает такой вот урод чистеньким, а у самого на ремне отметин не меньше, чем у Джека Победителя Великанов...
Мы стояли и ждали, когда загорится зеленый. Я потеряла счет времени, я уже не могла сказать, сколько мы просидели без движения.
– А хорошее сравнение, верно? Тот мух мочил, этот женщин насилует – и каждый насечку делает на ремне...
Красный все горел, точно зловещий кровавый глаз.
– Так делал Больц с вами нечто подобное, а, док? Он вас насиловал?
– Что? – Я медленно повернулась к Марино.
Он смотрел прямо перед собой, лицо его от красных "габаритов" проезжающих машин казалось бледным.
– Что? – снова спросила я. Сердце бешено колотилось.
Зажегся зеленый, и мы поехали.
– Больц вас когда-нибудь насиловал? – повторил Марино так, будто видел меня в первый раз, будто я была одной из "красоток", притащившей в полицию заявление.
Я почувствовала, что густо краснею – краснота поднималась по шее, ползла к лицу.
– Больц делал вам больно – например, пытался вас душить?
И тут я взорвалась. У меня перед глазами замелькали искры. В голове все смешалось. Кровь и ярость заливали мне глаза.
– Нет! Я вам уже все о нем рассказала, все гребаные подробности! Все, что собиралась рассказать! Точка!
Марино опешил и не проронил больше ни слова.
Я не сразу поняла, где мы оказались.
Огромный белый циферблат плыл высоко в небе, над тенями и громадами, которые материализовались в стоянку автотранспорта. На переднем плане находились автомобили-лаборатории. Вокруг не было ни души – никто не видел, как мы подъехали к моей служебной машине.
Я отстегнула ремень безопасности. Меня била дрожь.
Во вторник шел дождь. Серые небеса исторгали потоки воды с такой силой, что "дворники" не успевали очищать ветровое стекло. Моя машина стала лишь звеном в растянувшейся на шоссе и еле ползущей цепи автомобилей.
Настроение вполне соответствовало погоде. Последняя стычка с Марино вымотала меня, воспоминания о ней вызывали тошноту. Как давно ему все известно? Сколько раз он видел белую "ауди" у моего дома? Катался ли он по моей улице только из любопытства? Наверняка хотел посмотреть, как живет спесивая выскочка, которую неизвестно за какие заслуги назначили главным судмедэкспертом штата. Марино наверняка знал и какая у меня зарплата, и сколько я ежемесячно плачу по кредиту за дом.
Проблесковый маячок "скорой" и указание патрульного заставили меня перестроиться в левый ряд. Полиция оцепила место аварии. Погруженная в мрачные мысли, я объезжала искореженный автомобиль, как вдруг в мое сознание проник голос диктора: