— Лет девять-десять назад, точно не скажу.
— А где ее лечили?
— Не знаю. Думаю, что в какой-то больнице во Фредериксберге. Названия не помню.
Так, значит, Сесиль лечилась не в Ричмонде, и перелом — дело давнее, к убийствам отношения не имеющее. Но я не унималась.
Я не была знакома с Сесиль Тайлер.
Я никогда с ней не разговаривала.
Я только знала, что Сесиль — афроамериканка, значит, и произношение у нее должно было быть, по моим представлениям, соответствующее.
— Миссис О’Коннор, вы темнокожая?
— А как вы думаете? — съязвила трубка.
— А ваша сестра говорила так же, как вы?
— Говорила, как я? — Голос в трубке зазвенел.
— Это, наверное, странно звучит…
— Вы имеете в виду, говорила ли моя сестра так, как говорят белые? — вскипела Фрэн. — Да!!! Да, по выговору было не понять, белая она или черная! А для чего, по-вашему, нужно образование? Не для того ли, чтобы речь черных не отличалась от речи белых?
— Извините, пожалуйста, — с чувством произнесла я. — Я ни в коем случае не хотела вас обидеть. Однако это очень важно…
В ответ послышались короткие гудки.
Люси знала о пятом убийстве. Она знала обо всех убийствах. Моей племяннице также было известно, что в спальне я держу оружие — после ужина девочка успела дважды поинтересоваться его судьбой.
— Люси, — сказала я, ставя тарелки в посудомоечную машину, — тебе не следует думать об оружии. Я бы не держала дома револьвер, если б жила не одна.
Мне очень хотелось убрать револьвер в такое место, где Люси бы и в голову не пришло его искать. Но после случая с модемом я поклялась ничего не скрывать от девочки. Пока Люси у меня гостила, револьвер оставался на верхней полке платяного шкафа, в коробке из-под туфель. Он был незаряжен. Вот уже несколько дней я разряжала его утром и вновь заряжала перед тем, как ложиться спать. Патроны я прятала в надежном месте.
Я оторвала взгляд от посуды. Племянница смотрела на меня огромными глазами.
— Люси, ты знаешь, зачем я держу дома револьвер. Надеюсь, ты понимаешь, насколько опасно всякое оружие.
— Оно нужно, чтобы убивать людей.
— Да, — мы прошли в гостиную, — именно для этого.
— Значит, ты держишь дома револьвер, чтобы кого-нибудь убить.
— Мне неприятно об этом думать, — серьезно ответила я.
— Но это правда, — не отставала Люси. — Револьвер тебе нужен, потому что вокруг полно плохих людей. Да?
Чтобы создать видимость контроля над ситуацией, я включила телевизор.
Люси, закатывая рукава розового пуловера, захныкала:
— Тетя Кей, мне жарко! Почему у нас все время так жарко?
— Давай включим кондиционер, — предложила я, пробегая глазами программу передач.
— Не надо. Ненавижу кондиционеры.
Я закурила, и Люси не преминула прицепиться и к этой моей привычке:
— У тебя в кабинете всегда духотища и дымом воняет. И проветривать бесполезно. Мама говорит, тебе надо бросить курить. Ты же сама доктор — а куришь. Мама говорит, ты лучше других знаешь, как это вредно.
Дороти звонила накануне поздно вечером. Она была уже в Калифорнии — я не запомнила, где конкретно, — со своим новым муженьком-иллюстратором. Мне пришлось разговаривать с ней вежливо, хотя очень хотелось закричать: «У тебя же дочь, кровь от крови, плоть от плоти твоей! Ты что, забыла о Люси? Напряги извилины, припомни!» Вместо этого я была сдержанна, даже любезна — главным образом из-за племянницы, которая сидела тут же за столом, зло поджав губы.
Люси пообщалась с матерью минут десять, не больше, и потом ничего мне не сказала. С тех пор она ходила за мной по пятам, пилила меня, цеплялась к каждому жесту и слову и вообще показывала себя во всей красе. По словам Берты, Люси и днем вела себя не лучше, всю душу ей вымотала своим занудством. Люси целый день торчала в моем кабинете за компьютером и встала из-за стола, только когда я пришла с работы. Берта тщетно звала девочку обедать — Люси не желала идти на кухню и жевала прямо перед экраном.
Прямо дежавю какое-то — сколько можно обсуждать тему оружия!
— А вот Энди говорил, что гораздо опаснее иметь револьвер и не уметь стрелять, чем вовсе не иметь револьвера, — заявила Люси.
— Энди? — рассеянно переспросила я.
— Ну, Энди, который был перед Ральфом. Он всегда во дворе по бутылкам стрелял. Издалека попадал. А ты так не можешь. — Люси смотрела с ненавистью.
— Ты права. Пожалуй, я стреляю хуже Энди.
— Вот видишь!
Я не стала говорить Люси, что немало знаю об огнестрельном оружии. Перед тем как сделать покупку, я перепробовала огромное количество пистолетов, которые хранились в нашей лаборатории. Время от времени я практиковалась в стрельбе и стреляю очень даже неплохо. Я не сомневалась, что в случае необходимости моя рука не дрогнет. Однако у меня не было ни малейшего желания говорить на эту тему с племянницей.
— Люси, почему ты все время ко мне придираешься? — спросила я как можно мягче.
— Потому что ты дура! — Глаза девочки наполнились слезами. — Ты дура! Ты не понимаешь, что сама можешь пораниться или что он отберет у тебя револьвер! И тогда ты тоже умрешь! Не успеешь ты дернуться, как он тебя из него же и застрелит, как в кино показывают!
