Основную часть поисков Вандер закончил уже в субботу: он увеличил снимки найденных нами отпечатков в пять раз, каждый снимок снабдил листом кальки, отметил фломастером наиболее заметные характеристики и все это отсканировал. Затем Вандер вернул снимки в масштаб «один к одному». Он переместил снимки на схему и загрузил последнюю в компьютер. Теперь оставалось только кликнуть на иконку «печатать».
Вандер уселся в кресло с достоинством пианиста перед ответственным концертом. Мне даже показалось, что он грациозно откинул полы лаборантского «фрака» и возложил музыкальные пальцы в перчатках на клавиатуру. Его роялем были монитор, сканер и процессор для идентификации отпечатков пальцев. Сканер, помимо всего прочего, считывал образцы отпечатков, которые обычно берут у подозреваемых. И вот процессор сразу выдал все характеристики.
Вандер распечатал длиннющий список подозреваемых и разделил его на десять частей, отметив фамилии тех личностей, с которыми уже имел дело.
Нас особенно интересовал идентификационный номер 88–01651 — именно он был присвоен отпечаткам пальцев, найденным на теле Лори Петерсен.
При сличении на компьютере «пальчиков» используется та же лексика, что и на политических выборах. Лица из базы данных, для которых вероятность идентичности их отпечатков и отпечатков, найденных на месте преступления, весьма велика, называются кандидатами, их классифицируют по количеству совпадений в рисунках папиллярных линий: каждое совпадение — это «голос». В нашем случае оказался только один «кандидат», он набрал более тысячи «голосов». Попался, голубчик.
У Вандера от возбуждения случился приступ красноречия.
— Мы сделали это! Мы его вычислили! Ай да мы! — кричал он.
Победитель носил ничего нам не говоривший номер NIC112.
Често говоря, я не ожидала, что мы так быстро его идентифицируем.
— Выходит, отпечатки, оставленные на теле жертвы, уже есть в базе данных?
— Именно так, — ответил Вандер.
— Значит, у этого типа криминальное прошлое?
— Не исключено, но это совсем не обязательно, — сказал Вандер, начиная проверку данных. Несколько секунд он смотрел на монитор, потом добавил: — Возможно, у него взяли отпечатки, когда он оформлял лицензию на вождение такси.
Вандер задал программу поиска. На экране появилась таблица с указанием пола кандидата, его расовой принадлежности, даты рождения и прочих данных.
— На. — Вандер протянул мне распечатку.
Я уставилась в таблицу. Перечитала ее несколько раз.
Жаль, что с нами не было Марино.
Если верить компьютеру — а он не ошибается, — отпечатки пальцев на плече Лори Петерсен принадлежали Мэтту Петерсену, ее мужу.
В том, что Мэтт Петерсен прикасался к телу жены, ничего удивительного я не видела — вполне естественно, что человек, найдя возлюбленную мертвой, отказывается верить своим глазам, трясет ее, словно пытаясь разбудить. Странно было другое. Во-первых, отпечатки удалось выявить, потому что на пальцах того, кто прикасался к миссис Петерсен, оказались «блестки». Во-вторых, образцы отпечатков Мэтта Петерсена еще не доставили в лабораторию. Следовательно, они уже имелись в базе данных, раз компьютер их идентифицировал.
Не успела я попросить Вандера посмотреть, в какое время и при каких обстоятельствах у Петерсена брали отпечатки пальцев, как ввалился Марино.
— Ваша секретарша сказала, что вы наверху, — буркнул детектив вместо «здрасте» — он, как всегда, был весьма любезен.
Доблестный сержант жевал глазированный пончик, явно прихваченный у Розы — та всегда по понедельникам приносила целую упаковку. Марино оглядел компьютеры и всучил мне конверт из грубой коричневой бумаги:
— Извини, Нейлз, но доктор Скарпетта первая их попросила.
Вандер с интересом наблюдал, как я открываю конверт. Внутри оказался пластиковый пакет с образцами отпечатков Мэтта Петерсена. Образцы следовало отправить в лабораторию, а не отдавать мне лично в руки — теперь Вандер мог подумать, что я его подсиживаю. Марино не прочь втянуть меня в интригу — что ж, прекрасно. Ничего, я ему это припомню.
Я сразу придумала, что сказать Вандеру:
— Просто я не хотела, чтобы конверт валялся у тебя на столе без присмотра. Петерсен предположительно пользовался в тот вечер театральным гримом. Если у него на руках были остатки грима, они, возможно, окажутся и на карточке с отпечатками.
У Вандера округлились глаза. До него дошло.
— Мы сейчас же включим лазер.
Марино стал мрачнее тучи.
— А что у нас с походным ножом? — спросила я нежнейшим голоском.
Марино извлек из-за пазухи еще один конверт — у него их была целая пачка, судя по оттопыренной куртке.
— Вот. Как раз нес его Фрэнку.
— Давайте с ножа и начнем, — предложил Вандер.
Он сделал еще одну распечатку характеристик кандидата номер NIC112 и вручил ее Марино.
Тот аж присвистнул: дескать, а я что говорил! И смерил меня торжествующим взглядом. Я, впрочем, этого ожидала. В тусклых глазках Марино ясно читалось: «Ну что, госпожа начальница, съели? Я, может, университетов и не кончал, зато в таких делах смыслю побольше вашего».
