Петерсен: «Нет, то есть не могу вспомнить. Нет, кажется, не прикасался. Что-то меня останавливало. Я хотел накрыть Лори, но мне как будто кто-то сказал: „Не делай этого, это помешает полиции“».
Марино: «У вас есть нож?»
Молчание.
Марино: «Нож, Мэтт. Мы нашли походный нож с точильным камнем на ножнах и компасом, вмонтированным в рукоятку. Это ваш?»
Петерсен проговорил в замешательстве: «Ах нож… Да, это мой. Я его купил несколько лет назад. Заказал по почте за пять долларов девяносто пять центов или что-то около того. Одно время я часто выезжал на природу и тогда им пользовался. Там в рукоятке леска и спички…»
Марино: «Где вы последний раз видели нож?»
Петерсен: «На столе. Лори, кажется, вскрывала им письма. По крайней мере, последние несколько месяцев нож валялся на столе. Может, Лори чувствовала себя увереннее, если нож был под рукой, — ну, когда ночевала одна. Я ей предлагал завести собаку, но у нее аллергия… была…»
Марино: «Если я вас правильно понял, последний раз вы видели нож на столе. То есть в прошлые выходные, когда вы меняли москитную сетку в ванной, нож лежал на виду?»
Молчание.
Марино: «А вы случайно не знаете, зачем вашей жене было убирать нож, например, запихивать его в комод? Она когда-нибудь раньше так поступала?»
Петерсен: «Кажется, нет. Нож все время был на столе, возле лампы».
Марино: «В таком случае объясните, как нож оказался в ящике комода, под свитерами, рядом с коробкой с презервативами. В вашем ящике, кстати сказать».
Молчание.
Петерсен: «Не знаю. А вы его именно там нашли?»
Марино: «Именно там».
Петерсен: «Насчет презервативов. Они там сто лет лежат». Нервный, прерывающийся смешок. «Я их покупал еще до того, как Лори начала принимать противозачаточные таблетки».
Марино: «А вы в этом уверены? Я имею в виду, вы использовали презервативы только с вашей женой?»
Петерсен: «Разумеется. Лори стала принимать гормональные где-то через три месяца после свадьбы. А поженились мы как раз перед тем, как сюда переехать. Еще и двух лет не прошло».
Марино: «Мэтт, поймите меня правильно. Я должен задать вам несколько вопросов личного характера. Не подумайте, что я хочу поставить вас в неловкое положение. У меня свои причины. Мы должны кое-что выяснить, для вашей же пользы. Договорились?»
В тишине было слышно, как Марино щелкнул зажигалкой.
«Значит, договорились. Итак, презервативы. Скажите, Мэтт, у вас были женщины на стороне?»
Петерсен: «Да как вы можете?!»
Марино: «Но вы ведь целую неделю проводили без жены. Я бы на вашем месте не выдержал».
Петерсен: «А я на своем выдерживал. Мне никто, кроме Лори, не был нужен».
Марино: «Может, у вас были отношения с какой-нибудь актрисой из вашей труппы?»
Петерсен: «Да нет же!»
Марино: «А что это вы так бурно реагируете? Все мы люди… А вам, наверное, женщины сами на шею вешаются — с вашей-то внешностью. Да вам сам бог велел завести интрижку. Каждый, как говорится, „имеет право на лево“. Но если вы с кем-то встречались, вы должны нам обо всем рассказать. Возможно, тут присутствует какая-то связь».
Петерсен, чуть слышно: «Я же вам сказал, у меня никого не было, кроме Лори. И никакой тут связи нет, если только вы не собираетесь обвинить во всем меня».
Беккер: «Мэтт, никто вас ни в чем не обвиняет».
Раздался скрежет: возможно, передвинули пепельницу.
Марино продолжал: «Когда последний раз вы занимались сексом со своей женой?»
Молчание.
Петерсен, дрожащим голосом: «Боже».
Марино: «Я понимаю, это ваше личное дело. Но у нас есть причины задавать вопросы подобного рода».
Петерсен: «Утром в прошлое воскресенье».
Марино: «Мэтт, вы, надеюсь, понимаете, что нам, кроме отпечатков ваших пальцев, понадобятся ваши кровь и сперма на анализ. Мы должны все выяснить, сравнить — только тогда ситуация прояснится…»
На этом пленка оборвалась. Марино нажал на перемотку и сказал:
— После допроса мы отвезли Петерсена куда следует и составили протокол. Бетти уже исследует его кровь.
Я машинально кивнула. Был час дня. Меня тошнило.
— Ну и каково? — зевнул Марино. — Я же говорил, что этот любящий муженек не так прост. Ну, разве может нормальный человек через час после того, как нашел свою жену в таком виде, заливаться соловьем? Нормальные люди в таких случаях двух слов не свяжут. А этот распинался бы до второго пришествия, если б я ему позволил. Попомните мое слово, Петерсен — скользкий тип. Жену изнасиловали и задушили, а он пьесы пересказывает. У меня это просто в голове не укладывается.
Я сняла очки и начала массировать виски. Голова гудела, спина взмокла. Больше всего на свете хотелось забыться и заснуть. Однако я еще пыталась возражать Марино:
— Поймите, он актер. Слова — это его орудие труда. Художник на месте Петерсена нарисовал бы картину. Для Мэтта слова — все равно что краски и кисти для художника. Он так выражает себя, он иначе не умеет. Для людей вроде Петерсена говорить — значит думать.
Я надела очки и взглянула на Марино. Мои слова явно сбили его с толку, он даже покраснел.
